Мой кивок заставил ее замолчать.

– Да, разумеется, – ответил я вслух.

– Шелк – говор-рить! – скомандовал Орев.

– Он хочет сказать, что я потратил на вступление чересчур много времени, и совершенно прав. Мне нужно сделать несколько сообщений, и сейчас я перейду к ним. Во-первых, недавно я, как всем вам известно, не на шутку захворал. Теперь мне уже лучше, а вскоре я, с попущения бессмертных богов, оправлюсь настолько, что смогу продолжить странствия. На мой взгляд, возвращаться с вами в Бланко, и даже на ферму твоего, донна Мора, отца, мне незачем.

Собравшиеся зашумели.

Я кашлянул, пытаясь утихомирить их, но в результате надолго закашлялся.

– Еще немного, и времени на обсуждение услышанного у вас окажется сколько угодно. Обещаю молчать и не вмешиваться, но сейчас позвольте уж мне закончить. Поскольку в Бланко либо к отцу донны Моры я возвращаться не собираюсь, дюко Сфидо с пленными незачем мешкать здесь, дожидаясь моего выздоровления. Разумеется, донне Море с супругом ждать меня тоже ни к чему. Если те либо другие предпочтут отправиться в путь сегодня же после полудня, желаю им счастливого пути. Мне вполне очевидно: задерживаться здесь дольше, чем до завтрашнего утра, ни тем ни другим не стоит.

Сделав паузу, я перевел дух.

– Итак, с первым из сообщений покончено. Второе касается моей личности, успевшей обрасти множеством смехотворных слухов. Рожден я в Круговороте, куда чаще именуемом Круговоротом Длинного Солнца, причем вовсе не той же матерью, что Инклито, и не от того же отца. Казалось бы, один взгляд на наши лица должен положить конец фантазиям подобного рода еще до их возникновения, однако не тут-то было, и мне хотелось бы покончить с ними сейчас. Не стану утверждать, будто мы с Инклито дороги друг другу как братья… но – да, ценим один другого весьма, весьма высоко.

Новая пауза.

– Так вот, родился я в Круговороте Длинного Солнца, однако родным домом считаю прибрежное поселение к западу отсюда под названием Новый Вирон. У вас, здешних, считается, что священнослужители не должны вступать в брак, и, вполне возможно, вы правы, но я не священнослужитель, и там у меня есть жена, которую я любил с детских лет. Причины нашего расставания для вас неважны. Скажу лишь, что в разлуке мы уже не первый год, хотя я всеми силами стараюсь вернуться к ней, и этого вполне довольно. Как только – надеюсь, случится сие уже через пару дней – я окрепну достаточно, чтоб выдержать дальнюю дорогу, мы с Куойо отправимся в Новый Вирон.

Тут Шкура хотел было возразить, однако я сумел перекрыть его голос:

– Сам он недавно оттуда и сможет стать мне проводником, а после, если захочет и заручится согласием матери, пусть продолжает дела, приведшие его в Бланко. Куойо, да будет вам известно мой сын… младший из трех сыновей.

Вздохнув, я повернулся к Море.

– Как жаль, что бессмертные боги не благословили нас с женой дочерями! Вот в чем я завидую брату Инклито с тех самых пор, как познакомился с…

– Запела! – воскликнул Терцо. – Снова поет!

– Слышу, – ответил я. – Слышу и с трудом говорю, не сбиваясь. А тебе посоветую, невзирая на ее пение, помолчать… по крайней мере до времени.

– Кто поет? Где? – удивилась Джали.

– Та, кого слышим лишь мы с полковником Терцо. На самом же деле его сие не касается ни в коей мере, а вас, остальных, – тем более.

С этим я вновь ненадолго умолк, внимая пению Взморник, рокоту волн и крикам морских птиц.

– Некогда я заявил, что у тебя нет никаких волшебных сил, – подал голос дюко Ригольо.

– Вот как? Что ж, это чистая правда.

– Заявил, но теперь понимаю… вижу, что был неправ. Сейчас ты наложил какие-то чары вот на него, на Терцо, а ведьму, сидевшую поверх клубов дыма, я видел сам.

– Да, помню. Видел.

– Еще Терцо рассказывал, как гуртигр нес за тобою мясо, а после, бросив тушу там, где ты велел, ушел восвояси. То же самое рассказывал и часовой, карауливший лагерь.

Кучер Инклито кивнул, подтверждая его правоту.

– Рядовой Куойо объяснять нам что-либо не пожелал, и сейчас я понимаю его много лучше, чем во время прошлого разговора. Похоже, более мне возможности поговорить с кем-либо из вас не представится, и посему я хотел бы кое о чем спросить. Нет, не о том, имеются ли у тебя эти силы: ответ мне уже известен. Куда интереснее, как ты заполучил их и к чему намерен применить.

– Ему боги благоволят! – видя, что я молчу, объявила Мора. – Был бы ты лучше, чем есть, может, и тебе бы благоволение оказали!

– А еще он, говорят, с Прежним народом на короткой ноге, – добавила Джали, – и…

Слова ее заглушил поднявшийся гвалт, гул голосов, включая и голос дюко Ригольо. Прикрыв (возможно, не без помощи жуткой усталости) глаза, я постарался запечатлеть в памяти ее тон, вспомнил джунгли Зеленого, Жилу, и послушно нахлынувший сон закружил, понес меня сквозь бесконечную ночь.

XXI. Красное Cолнце

Написав эти слова насчет сна, я пробовал было уснуть: вроде и место для паузы как раз подходящее, а мою повесть вполне можно продолжить, продвинуть еще чуть вперед на утро… Как тихо сделалось в доме, стоило всем разъехаться! Казалось бы, тишина сама по себе должна навевать дремоту, но нет, не тут-то было: на сердце беспокойно, и посему я неописуемо рад любому шороху – хоть скрежету когтей Орева, хоть негромким шагам и вздохам Куойо с Джали.

Еще мне очень, очень хочется описать Круговорот Красного Солнца так, чтобы ты, Крапива, увидела его воочию, так, чтоб его сумел увидеть любой, кто все это прочтет. Сумел ли я показать тебе джунгли Зеленого? А болота, а лютых болотных жителей? А исполинские деревья с лианами, льнущими к ним, словно невесты? А Град Ингуми, чащобу высоких башен, рассыпающихся на глазах, истлевающих, точно лик благородной особы в могиле?

Конечно нет. Невзирая на все старания, выше расплывчатых, туманных намеков я так и не поднялся.

А если так, много ли проку в стараниях?

Одним словом, Крапива, оказались мы посреди совершенно безлюдной, пустынной улицы. Пустынной, да, однако не такой уж тихой: роли прохожих и проезжих приняли на себя камни, что, время от времени выпадая из стен обветшавших домов, катились по мостовой и наконец замирали под охраной пышно разросшихся сорняков.

– Гляди! – воскликнула Мора, указав в небо.

Подняв взгляд, я увидел над головой сияющий кроваво-алым диск солнца, такого огромного, что, вытянув