вперед руку, не сумел целиком прикрыть его ладонью. Повсюду вокруг него мерцали звезды, и мне показалось, что с помощью всего этого Иносущий пытается известить меня о чем-то важном, что это солнце, подобное громадному углю из печи, свалилось с какой-то ветхой стены, точно камень, а звезды, прекрасно различимые даже среди бела дня, проросли вокруг сорной травой. Увы, изобразить для тебя этот бескрайний разрушенный город мне не по силам. Будь я художником, мог бы нарисовать, начертать его здесь, на тоненькой серой бумаге, подаренной другом, хозяином писчебумажной лавки, прекрасными черными чернилами его собственного изготовления… А знаешь, представь, что я так и сделал! Представь и скажи, что б ты сейчас увидела. Что б ты могла увидеть? Пару сотен полуразрушенных домов, пару сотен пятнышек на фоне серого (в действительности – дремотно-лилового) неба и черное (каким ему еще быть на подобном рисунке?) солнце, взирающее на все вокруг, ничего не видя?

Чтобы понять все до конца, вообрази это небо и подними над собой. Вообрази и держи в памяти всю картину. Только не слова. Только не мои слова. Только не пятна чернил на бумаге, а образ. Небо… небо, но не голубое – скорее, лиловое и даже иссиня-черное; небесную твердь, что прекрасно видна хоть ночью, хоть днем, совсем как на родине, однако безмерно далекую и холодную. Да, на безлюдной, лежавшей в руинах улице было довольно тепло, но от темного неба так и веяло стужей, а посему я нисколько не сомневался: вскоре холод дотянется и сюда, настигнет нас, причем еще до того, как кроваво-алое солнце действительно скроется за горизонтом!

– Как мы тут оказались? – встревоженно осведомился Шкура.

– Где мы, Инканто? – вторила ему Мора.

Я, покачав головой, не ответил ни слова.

– А ну, прекрати! – рыкнул кучер Инклито.

Обернувшись, я обнаружил, что его окрик обращен к Джали, избавляющейся от одежды.

– Взгляните! – воскликнула она. – Взгляните на меня!

Изношенное исподнее упало к ее ногам, и она сделала пируэт, завертелась волчком, выставив на всеобщее обозрение полушария грудей, тонкую талию, узкие бедра.

– Здесь что, воздух с ума сводит? – пробормотала Мора.

– Именно, – подтвердил дюко Ригольо и вдруг пал передо мной на колени. – Освободи руки! Больше ни о чем не прошу. Смилуйся, освободи руки! Во имя любви к Предвечному…

Услышавший это слово впервые, я лишь взглянул ему в глаза, стараясь догадаться, что оно может значить.

– Сам знаешь, я – человек гордый. Гордый, но сейчас молю… Вспомни, молил ли я о пощаде? О сохранении жизни?

– Твое Великолепие, – начал было Морелло, – разве…

Однако Ригольо не стал его даже слушать.

– Умоляю, Инканто. Для меня это важнее жизни. Кто бы ты ни был, что бы собой ни представлял, сжалься надо мной! Яви милосердие!

Я кивнул Шкуре:

– Разрежь веревки.

– Не надо! – воскликнул Сфидо.

– Уж не боишься ли ты, что он сумеет сбежать и останется здесь? – осведомился я и, не дожидаясь ответа, повернулся к Шкуре: – Освободи его. И остальных тоже. Уважим просьбу. Надеюсь, они так и сделают.

Шкура, с трудом оторвав взгляд от Джали, вынул нож (небольшой, куда меньше ножа Жилы) и перерезал шнур, стягивавший руки Ригольо за спиной. Ригольо, потирая запястья, рассыпался в благодарностях.

– Эта улица тебе знакома, – заговорил я. – Ты узнал ее с первого взгляда. Что ж, человек ты действительно гордый… чересчур гордый, чтоб радоваться чувству признательности. Поделись со мной знаниями и можешь считать, что ничем мне не обязан. Что отблагодарил меня в полной мере.

– Наверняка сказать не смогу, – пробормотал он, во все глаза глядя вокруг, – однако… однако…

Спустя пару секунд из уголка его рта тонкой струйкой потекла кровь. Вначале я не на шутку встревожился, заподозрив в нем ингума, сумевшего меня обмануть, но нет, он попросту прокусил губу.

– Как тихо здесь, – заметила Мора, не снимая ладони с рукояти меча.

Эко, держа наготове иглострел, обвел пристальным взглядом темные зияющие провалы окон.

– По-моему, ты прав, – подтвердил я, – за нами кто-то следит.

Эко молча кивнул.

Джали, налюбовавшись тонкими длинными пальцами, огладила стройное тело.

– Это твоих рук дело, раджан, не иначе! Нравится? Мне лично – очень!

Я отрицательно покачал головой.

– Тут уж благодари – либо вини в сем – дюко Ригольо. Этот город чем-то напоминает тот, на Зеленом, однако занесло нас, определенно, не на Зеленый: там вместо этих домов вокруг возвышались бы башни владык Соседей. Где мы, Твое Великолепие?

– Мы дома… у меня на родине. В Нессе.

– Да не мог ты здесь жить! – возразила Мора. – И никто из тех, кто сейчас жив, не мог. Ты только погляди на все это!

Ригольо хотел было что-то ответить, но в последний миг предпочел промолчать.

– Место… большое!

Грузно приземлившийся на груду битого камня Орев оказался с виду таким же, как на Зеленом, – человекоподобным карликом в перьях. До этой минуты я и не думал, что он прибыл сюда вместе с нами, да еще по собственному почину отправился на разведку.

– Ты просил освободить тебе руки, – заговорил я, повернувшись к Ригольо. – Пожалуйста. Они свободны. Что ты теперь намерен предпринять?

Ригольо кивнул в сторону дома напротив:

– Хотелось бы поискать там. Можно?

– Что поискать? Оружие? – полюбопытствовал Сфидо. – По-моему, там даже палки, и той не найдешь.

– Что-нибудь… э-э… – Замявшись, Ригольо повернулся ко мне: – Понимаешь, меня загнали на борт Круговорота и усыпили. Как я уже рассказывал.

– Бедняга! – посочувствовал Орев, изучающе глядя на него глянцево-черным глазом.

– И если найти еще что-нибудь, что-то знакомое, узнаваемое…

Я полюбопытствовал, не узнает ли он этот дом.

Ригольо указал в сторону крыши:

– Вон там, наверху, были арки, а под арками статуи… в этом я… в этом я точно уверен… и эти статуи…

Подойдя к дому, он наклонился и принялся рыться в куче щебня у самой стены.

– Однажды мне не посчастливилось угодить в яму посреди разрушенного города Прежних, – сказал я Море. – Об этом я, кажется, не рассказывал?

Мора отрицательно покачала головой.

– А вот сейчас вспоминаю его и Град Ингуми, что на Зеленом, и думаю… Все те руины остались от древней расы Соседей, а эти, по-моему, остались от нашей… выходит, мы не уступаем им в древности, а если и уступаем, то ненамного? Как по-твоему, давно ли эти дома пустуют?

Мора только пожала плечами.

– Лет сто, наверное, – предположил Эко.

– Уверен, гораздо дольше.

С этим я подошел поближе к Ригольо, но тут Джали обхватила меня, обвила руками, точно лиана. Горячее, взмокшее от пота (а ни то ни другое ингуми вовсе не свойственно), ее тело оказалось обильно надушено какими-то