и женщину помоложе, живших в крестьянском доме, где мы с тобой останавливались? Наверняка помнишь.

Шкура кивнул.

– Старуха – якобы мать хозяина фермы и также ее хозяйка. Ты еще вызвался раздобыть для нее стул, сказав, что ей не годится стоять на ногах в собственном доме.

– Ясное дело.

– Возможно, я говорил тебе, что их обеих зовут Джали. Море говорил точно.

– Да там все говорили, что молодую назвали в честь бабушки, – кивнув, подтвердил Шкура.

– Так вот, обе они – одна и та же особа. Особа, в эту минуту идущая с нами рядом. Причем это ингума.

– Моя тайна! – зашипела Джали. – Ты же поклялся!..

– Я клялся никому ее не раскрывать без особой, крайней нужды. И сейчас вынужден. Поскольку Шкура – мой сын, а ты непременно обольстишь его при первом же удобном случае. Нет, будь любезна, не отпирайся. Я не предполагаю. Я знаю точно.

С этим я, не оставляя ей времени на возражения, обратился к Шкуре:

– Справедливости ради должен сообщить, что в настоящий момент Джали не ингума. Здесь и сейчас она – человек, точно такой же, как мы, и, полагаю, все по той же причине. Но если мы вернемся в наш настоящий, подлинный круговорот – а в возвращении я уверен твердо, – она вновь станет прежней, той, кем была до появления здесь. Однажды – полагаю, довольно скоро – ты женишься, как и я в юности…

Охваченный странным замешательством, я осекся и за неимением зеркала принялся разглядывать собственные ладони – широкие, толстопалые, – поворачивая их так и этак.

– Точно, ты сейчас выглядишь по-другому, – с неожиданной для меня проницательностью разгадав мои мысли, подтвердил Шкура. – Может, и все мы тоже.

– Ты – нет, – покачав головой, возразил я.

– Нет, вправду, здесь ты куда сильнее походишь на моего родного отца. Ну да, выше ростом, старше годами, но похож на него куда больше, чем прежде.

– Так ты солгал, назвав его сыном! Как я не догадалась?!

– Он – мой духовный сын, – пояснил я Джали, – и я вовсе не лгал, хотя сам он сие полагает ложью. О чем бишь я? Да, Шкура, вскоре тебе предстоит жениться. Когда мы с твоей матерью поженились, я был годом моложе, чем ты. Дойди же до брачного ложа в чистоте. Так оно будет лучше.

– Хорошо, отец, – с неторопливым кивком откликнулся Шкура.

Я повернулся к Джали:

– Ну что ж, вернуть нас обратно я смогу… по крайней мере, считаю, что, скорее всего, смогу. И в таком случае ты, полагаю, вновь станешь той, кем была. Хочешь, попробуем прямо сейчас?

– Нет!

– Тогда придержи язык и оденься, как только сумеешь найти во что.

Над нашими головами, точно миниатюрный воздушный корабль, закружил вернувшийся Орев.

– Сыр-рость… большая!

– Он прав, – подтвердила Джали, указав вперед.

Действительно, впереди заблестела поверхность воды.

Вскоре мы вышли к могучей реке, самой большой из всех, какие мне доводилось видеть, такой огромной, что я едва сумел разглядеть дальний берег. Вдоль русла, примыкая к самой воде, тянулась широкая, изрядно разбитая дорога из громадных темных камней. Осклизлая, покрытая слоем речного ила у края мостовая живо напомнила мне о сточной клоаке на Зеленом. Следуя за Оревом, мы двинулись по этой древней дороге – если не ошибаюсь, вверх по течению, постоянно вынуждаемые зиявшими в искрошившейся, выщербленной каменной кладке прорехами то удлинять, то укорачивать шаг.

– А сможем мы, если вернемся назад, дюко в Бланко к доктору отвезти? – встревоженно спросил Шкура.

Джали ухватила его за плечо.

– Не надо! Прошу тебя, Куойо! Подумай обо мне!

– Он как раз старается выкинуть тебя из головы, но все впустую, – заверил ее я. – Действительно, Шкура, до кого-либо из врачей в Бланко мы дюко вполне довезем. На хорошем коне – день езды. Но как по-твоему, что станется по возвращении на Синий с его раной? С ножевой раной, которую можно показать доктору?

Шкура в удивлении взглянул на меня и тут же отвел взгляд в сторону.

– Видишь ли, здесь мы все – духи. Гляди.

Стоило мне протянуть вперед руку, перед нами в воздухе обрел форму, повис мой меч с черным клинком. Ухватив его за рукоять, я вновь почувствовал нечто наподобие ответного рукопожатия.

– Мой посох остался там, – пояснил я Джали, – а иметь при себе что-либо, пожалуй, не помешает.

Шкура, закинув за спину пулевое ружье, с которым охранял пленников, коснулся моего плеча.

– Отец, раз ты такое можешь сделать, так, может, и дюко сумеешь вылечить?

– Вряд ли, однако попробую.

Должно быть, Ригольо (к тому времени шагавший, едва не повиснув на плечах друзей) все это слышал и оглянулся на нас. В глазах его отразилась боль.

– Неужели ты хочешь вернуть его на Синий с раненым, истекающим кровью духом в теле? – спросил я Шкуру. – Учти, помочь незримому духу нам не по силам. Я помню, какая судьба постигла нескольких наемников, дравшихся бок о бок со мной в Граде Ингуми…

– Ничего не понимаю, отец, – пробормотал Шкура.

– Весьма возможно, всего этого не понимает никто вообще, – тише прежнего ответил я. – Я ведь хотел перенести всех нас на Зеленый, к Жиле. Хотел и все еще хочу вновь повидаться с ним, а заодно показать вам, остальным – особенно тебе с дюко Сфидо, а также Море и Эко, раз уж они появились так вовремя, – настоящее зло, дабы вы поняли, отчего нам, живущим на Синем, необходимо объединиться в братский союз, пока наш собственный круговорот не превратился в подобие нынешнего Зеленого.

С этим я и умолк, поневоле задумавшись над собственными словами.

XXII. Барбакан и Медвежья Башня

Пока раздумывал, каким образом начать следующую стадию сей повести, ко мне явились Шкура с Джали. Воспользовавшись случаем, попросил обоих подвести итог увиденному и сделанному.

– Я поняла, отчего женщины плачут, – отвечала Джали.

– Мы отвели дюко на родину, умереть, – поразмыслив, рассудил Шкура.

Сам я ни за что не сумел бы додуматься до чего-либо лучшего: откровенно признаться, большинство моих измышлений оказались намного хуже. Разве что «мы побывали на холме разоренных посадочных шлюпок» еще куда-то годилось, однако полного удовлетворения мне не принесло.

Скорее, наоборот.

Дабы получить их суждения, пришлось объяснить, чем я занят, и показать рукопись, на сегодняшний день разбухшую до шести с лишним сотен листов, мелко, насколько позволяет толщина перьев Орева и мой почерк, исписанных от края до края с обеих сторон.

– Птичка… помогать! – с гордостью сообщил он Шкуре. – Помогать Шелк!

Пришлось объяснить, что Орев дарит мне крупные перья, время от времени выпадающие из его крыльев и