Этот повар живёт на моей земле. Он мой подданный, и он будет работать так как я скажу, или не будет работать никак и поедет в столицу.

Иларион слушал молча с бесстрастным лицом.

— Я не против Церкви, — Князь понизил голос, и в нём зазвучало что-то похожее на попытку договориться. — Пусть мальчишка остаётся Ктитором, пусть строит свои богадельни и кормит нищих. Но делать это он будет там, где я скажу. Под моим присмотром и на моих условиях.

Иларион поднялся с лавки.

Медленно, опираясь на посох, разогнул старые колени, выпрямился во весь рост. Он был ниже Всеволода на голову, тоньше вдвое, старше втрое. Но когда он стоял вот так, глядя на Князя снизу вверх, казалось, что это Всеволод — маленький мальчик, пойманный за шалостью.

— Его руки, — голос Илариона зазвучал холодно, — принадлежат Богу. Его Дар — дар Божий, а значит, он под защитой Патриархата. Ты можешь владеть этой землёй, Всеволод Ярославич. Ставить здесь свои заставы и собирать налоги, но этого человека ты не тронешь.

— А если трону?

— Тогда получишь войну.

Слово упало в тишину как камень в колодец. Войну. Не ссору или конфликт. Войну между Церковью и Престолом, которая расколет Север пополам и зальёт его кровью на годы вперёд.

Всеволод смотрел на Илариона, Иларион смотрел на Всеволода.Старый и молодой волки, два хищника, которые схватились за один кусок мяса и не желали отступать.

Пат.

Ни один не мог сделать шаг назад, не потеряв лица. Ни один не мог сделать шаг вперёд, не начав войну. Они стояли друг напротив друга, и между ними была пропасть, и на дне этой пропасти лежал я со всей своей Слободкой, с детьми, с людьми, которые мне доверились.

Я медленно положил руку на рукоять ножа, который лежал у меня на поясе. Мой поварской нож, старый друг, инструмент, которым я творил еду и строил свою маленькую империю.

Я вытащил нож из-за пояса и с силой воткнул его в столешницу.

Лезвие вошло в дерево с коротким звоном. Все головы повернулись ко мне — Иларион, Всеволод, гвардейцы, храмовники, купцы, мои люди. Даже Гришка перестал цепляться за рукав деда и уставился на меня с открытым ртом.

— Хватит, — сказал я. — Наговорились.

Всеволод смотрел на меня так, будто впервые увидел. Какой-то повар посмел влезть в разговор Великого Князя с главой Владычного полка. Прервать и заговорить без спроса. Ещё недавно за такое рубили головы.

— Ты хочешь забрать мои руки, Князь, — я смотрел прямо на Всеволода, не опуская взгляда. — Хочешь посадить меня на цепь и заставить готовить для твоего стола. Приехал сюда с гвардией, блокаду поставил, людей моих голодом моришь. И всё ради чего? Ради твоей гордыни, князь.

Всеволод молчал. Ждал, куда я клоню.

— Ты готов начать войну с Церковью, — продолжал я. — Готов залить кровью весь Север, угробить тысячи людей. Вместо того, чтобы просто договориться. Не по нраву тебе договариваться…

Я обвёл взглядом зал, всех этих людей, которые ждали, чем закончится наш разговор.

— А что если мы решим это иначе? — я положил ладонь на рукоять ножа, торчащего из столешницы. — Сыграем на том, ради чего ты сюда припёрся.

Всеволод прищурился.

— Припёрся… да ты смерти ищешь, поварёшка. За такие слова я тебя…

— Я уже знаю что ты сделаешь, — я фыркнул, обводя руками зал. — Тех кто ответить тебе не может, ты тиранишь и издеваешься. Район закрыл, чтобы люди тут с голоду опухли и меня к тебе притащили. Давай о деле говорить, а не угрозами кидаться.— Что ты предлагаешь, повар?

— Поединок, — сказал я. — Кулинарный поединок. Твои мастера против моих. Кто лучше готовит — тот и победил. Честное состязание при свидетелях.

В глазах Илариона мелькнул интерес. Он увидел неожиданный ход и теперь прикидывает, чем это может обернуться.

Всеволод молчал. Я видел, как он проговаривает про себя мои слова, взвешивает, примеряет. Князь был не дурак. Он понимал, что я предложил ему выход из тупика, в который он сам себя загнал. Способ получить то, что он хочет, не начиная войну с Церковью.

Но он также понимал, что в этом предложении есть подвох.

— Кулинарный поединок, — медленно повторил Всеволод. — И какие ставки ты предлагаешь, повар?

Я улыбнулся.

— Высокие, Князь. Княжеские ставки. Теперь о соревновании. Пять этапов, — я загнул палец, не отрывая взгляда от Князя. — Пять поединков. С каждой стороны по пять мастеров. Один на один, блюдо против блюда. Кто выиграет больше этапов — тот победитель.

Всеволод слушал, скрестив руки на груди. Стальные пластины его доспеха тускло блестели в свете очага.

— Если я проигрываю, — продолжал я громко, чтобы слышал каждый в зале, — буду добровольно на тебя работать. Буду готовить для тебя сколько скажешь. Ярмарка в Слободке закрывается.

По залу прошёл шёпот. Елизаров у стены охнул, Вяземский побледнел. Они вложили сюда состояния.

— А если выигрываешь? — голос Всеволода был наполнен лёгкой, снисходительной усмешкой.

— Если выигрываю, — я упёрся руками в бока. — Я забираю Вольный город.

Тишина, повисшая в зале, была такой плотной, что её можно было резать моим ножом. А потом Белозёров, прятавшийся за спиной Князя, не выдержал и истерично расхохотался.

— Город⁈ Ты? Кухарка⁈ Государь, он рехнулся! Он сидит в осаде, у него муки на три дня, а он город требует!

Всеволод тоже усмехнулся, покачав головой.

— Посадник прав, мальчишка. Ты не в том положении, чтобы диктовать такие условия. Я держу вас за горло.

— Ошибаешься, Князь, — я выпрямился. — Ты держишь за горло Слободку. А я — Ктитор. Мою шею защищает вот этот дедушка с посохом. И знаешь, что я сделаю завтра, если мы не договоримся? Я соберу своих людей, свои рецепты и уеду. Твои гвардейцы не посмеют остановить меня.

Я сделал паузу, видя, как начала сползать усмешка с лица Всеволода.

— Мы уедем на церковные земли прямо на главном тракте. Построим там новый трактир. Построим перевалочную базу и огромный порт для купцов. Данила Петрович, — я кивнул Елизарову, — ты куда свои обозы с вином поведёшь? В задушенный налогами город или ко мне на тракт, где нет пошлин и есть лучший сыр на Севере?

— К тебе, Сашка, ясное дело! — тут же гаркнул Винный Король, мгновенно