виновато прижались к голове, хвост замер, а взгляд скользнул в сторону так быстро, будто она заранее готовилась услышать новый упрёк.

— Не спеши, — сказал я, придерживая её за плечо. — Сначала вода. Потом разговор.

Она послушно кивнула.

Зара уже не спала. Она сидела у края кровати, собранная, спокойная и чуть хмурая. Лили принесла кувшин с водой и чистое полотенце. Белла молча подала Сафире мягкую рубаху. Сияна и Селина держались рядом с Мизини, но на этот раз без смешков и привычных поддразниваний. Все понимали: веселье закончилось. Теперь начиналась та часть примирения, без которой любое наказание превращается в пустую вспышку власти.

Сафира сделала несколько глотков, затем сжала чашку обеими руками.

— Я помню, что сказала вчера, — тихо произнесла она. — И помню, как злилась. Не на тебя одного. На всех. На себя тоже.

— Это уже честнее, — ответил я.

Она осторожно подняла на меня оранжевые глаза.

— Я боялась, что если стану неудобной, меня отодвинут. Что вы решите: с кошкой слишком много хлопот. Проще оставить её где-нибудь у тёплой стены и идти дальше.

В комнате стало ещё тише. Даже Сияна, обычно не способная долго молчать, опустила взгляд.

Я выдохнул и сел напротив Сафиры.

— Ты не вещь, Сафира. И не трофей, который можно поставить на полку, пока он не мешает. Ты часть семьи. Но именно поэтому твои поступки ранят сильнее. Когда чужой человек хлопает дверью — это неприятность. Когда свой исчезает в обиде и заставляет всех гадать, где кончается каприз, а где начинается настоящая беда — это уже удар по доверию.

Она судорожно сглотнула.

— Я хотела, чтобы вы испугались.

— Мы испугались, — сказала Лили неожиданно жёстко. — И это не было мило.

Белла положила руку ей на плечо, но не стала смягчать сказанное. Сафира вздрогнула, словно удар пришёлся точно туда, где было больнее всего.

— Я знаю, — прошептала она. — Теперь знаю.

— Тогда проговорим правила, — сказал я. — Чтобы в следующий раз никто не прятался за догадки.

Зара слегка кивнула, одобряя тон.

— Первое: если тебе страшно, обидно или кажется, что тебя не слышат, ты говоришь словами. Не побегом. Не провокацией. Не попыткой заставить всю семью бегать за тобой по следу.

Сафира кивнула.

— Второе: ты имеешь право злиться. И спорить со мной тоже. Но спор — это не война на уничтожение. Если уходишь остыть, говоришь, куда и на сколько.

— Да, — тихо сказала она.

— Третье: наказание не должно заменять разговор. Если я вмешиваюсь жёстко, то только затем, чтобы остановить разрушение, а не чтобы унизить тебя. После любого конфликта мы разбираем, что произошло. Вот как сейчас.

Сафира сжала чашку крепче.

— А если я сама прошу… чтобы ты остановил меня, когда я снова начинаю всё рушить?

В её голосе не было прежней игры. Только растерянность и попытка понять, где теперь проходит граница.

— Тогда ты всё равно остаёшься взрослой, разумной и ответственной, — ответил я.

Сафира долго молчала. Потом медленно кивнула.

— Значит, я не могу просто сказать «я плохая кошка» и ждать, что всё решится само.

— Не можешь, — подтвердил я. — Потому что ты не плохая. Ты испуганная, гордая, упрямая и иногда невыносимая. Но не плохая.

Уголок её губ дрогнул.

— Я люблю тебя, — сказала она почти беззвучно.

Я устало усмехнулся и протянул руку. Сафира сама подалась ближе, прижимаясь лбом к моему плечу.

— Моя маленькая заблудшая бродяга. Но теперь бродяга предупреждает, куда уходит. И возвращается не тогда, когда всех доведёт, а когда обещала.

Позади кто-то тихо фыркнул. Кажется, Селина. Но смех получился мягким, не злым. В нём было облегчение: напряжение наконец начало отпускать.

— Я прошу прощения, — сказала Сафира, не поднимая головы. — У тебя. У Зары. У Лили. У Беллы. У всех. Я хотела доказать, что меня нельзя бросить, и сама сделала всё, чтобы меня стало трудно удержать.

— Это уже ближе к правде, — сказала Зара. — Но прощение — не волшебная кнопка. Доверие придётся восстанавливать.

— Я понимаю.

— Нет, — мягко поправила её Белла. — Пока ты только услышала.

Сафира снова кивнула.

На ближайшие дни Сафира оставалась рядом с домом и не уходила одна без предупреждения. Если её снова накроет страхом или желанием всё разрушить до основания, она должна будет сказать об этом хотя бы одной из старших — Заре, Лили или Белле. Любая просьба о вмешательстве должна быть ясной, заранее понятной и обязательно заканчиваться разговором, а не молчаливым угадыванием.

— И ещё, — добавила Мизини, впервые вмешавшись. — Если захочешь, чтобы за тобой погнались, сначала спроси себя, не хочешь ли ты на самом деле, чтобы тебя просто обняли.

Сафира посмотрела на неё и вдруг закрыла лицо ладонью.

— Ненавижу, когда ты говоришь такие точные вещи.

— А я люблю, — невозмутимо ответила Мизини. — Они экономят время.

На этот раз засмеялись уже все.

Я притянул Сафиру ближе. Она устроилась рядом, завернувшись в рубаху и плед, и впервые за всё утро её плечи опустились. Напряжение уходило медленно, будто из глубокой раны вытягивали занозу.

Семья снова собралась вокруг меня. Не идеально. Не без трещин. Но вместе.

Я крепче обнял Сафиру и посмотрел на остальных.

— Сегодня без подвигов, — сказал я. — Завтрак, сон и нормальный разговор уже днём. Кто попытается устроить драму раньше — будет чистить кухню.

— Даже ты? — тихо спросила Сияна.

— Особенно я, — ответил я.

Сафира фыркнула мне в плечо. Маленький, почти незаметный звук — но в нём впервые за утро было не напряжение, а жизнь.

И этого пока хватало.

Глава 10

Сафира, которая и без того постоянно крутилась в нашем поместье, помогая нянчиться с Анной, влилась в семью настолько органично и незаметно, что даже старшие дети восприняли это как нечто само собой разумеющееся. Когда мы с жёнами усадили их и объяснили, что теперь статус Сафиры немного изменился, они лишь радостно загалдели: перспектива чаще видеться с любимой «тётей Сафирой» их более чем устраивала.

Но больше всех на свете, конечно, была счастлива маленькая Анна. Мелкая кошечка так искренне радовалась тому, что её обожаемая мама теперь всегда рядом со мной, что мурлыкала почти без остановки. Стоило мне присесть в гостиной, как она тут же забиралась на колени, требуя, чтобы мы при каждом удобном случае обнимались все вместе.

Что же касалось места самой Сафиры в нашей семье, то она из кожи вон лезла, чтобы идеально вписаться в наш непростой, но дружный коллектив. И поскольку все мои девочки уже давно успели проникнуться к ней глубокой симпатией, её приняли с распростёртыми объятиями. Даже Белла, которая