своей склонности к вечным странствиям? — медленно произнёс я, вглядываясь в её лицо, пытаясь уловить малейшую фальшь. — Я не хочу, Сафира, чтобы ты связывала свою жизнь обязательствами перед укладом, который рано или поздно перестанет тебя радовать. Кошка, запертая в золотой клетке, всё равно останется хищником.

Сафира тихо хихикнула, и в этом звуке снова проявилась её привычная, до боли знакомая дерзость. В воздухе едва уловимо потянуло терпким мускусным ароматом, смешанным с уличной пылью.

— Главное, чтобы твой дом оставался таким же живым, шумным и непредсказуемым, каким я его помню, — её губы изогнулись в лукавой улыбке, обнажив острые клыки. — Тогда мне точно не придётся скучать. Уверена, Артём, рядом с твоей семьёй, детьми, союзниками и бесконечными неприятностями я быстро найду, куда выплеснуть накопившуюся энергию.

Она вскинула на меня взгляд, её кошачьи глаза с вертикальными зрачками лукаво блеснули в свете уличных фонарей.

— А если я вдруг окажусь в особенно неугомонном настроении, — она сделала шаг ко мне, почти касаясь плечом, — ты ведь не откажешься отправить свою ручную кошечку на ночной дозор, в тренировочный зал или на самое скучное караульное дежурство? Ну, просто чтобы я снова вспомнила дисциплину.

Я невольно рассмеялся, чувствуя, как с плеч наконец-то спадает многотонный давящий груз, тот самый невидимый камень, что висел с того проклятого дня, когда Сафира прыгнула в объятия Джинда Алора. Одно лишь упоминание этого имени острым лезвием резануло по нервам, мгновенно сбивая весёлый настрой.

— А как же Джинд Алор? — тихо, но с нажимом спросил я.

Её улыбка погасла, плечи едва заметно напряглись. Сафира тоже пришла в себя, осознав всю серьёзность вопроса.

— Не стану притворяться, что он мне безразличен, — она отвела взгляд, нервно дёрнув кончиком хвоста. — Он сыграл важную роль в моей жизни, как и любой боевой товарищ, но… он сам по натуре одиночка. Больше похож на кота, гуляющего сам по себе. И, если честно, между нами никогда не возникало что-то бóльшее, чем близкая дружба, дорожная привязанность и привычка прикрывать друг другу спины. Никаких обязательств, никакого дома, никакой настоящей общей судьбы. А сейчас… — она снова посмотрела мне прямо в глаза, в её взгляде читалась обжигающая искренность. — Я выбираю тебя и твою семью, Артём, а не его, без оговорок и малейших сожалений.

Где-то на периферии сознания всё ещё билась тревога, но сердце отчаянно жаждало принять её слова за чистую монету. Привычка выживать в Валиноре требовала осторожности, но факты говорили сами за себя: Сафира уже доказала, что является одной из моих самых близких и преданных соратниц. Она пошла за мной в изгнание, рисковала жизнью, сражаясь бок о бок против невероятно могущественных врагов Консорциума. Несмотря на всю свою показную игривость и взбалмошную кошачью натуру, в критические моменты она превращалась в безжалостную воительницу, яростно защищающую своих подчинённых. Я не раз доверял ей свою спину в бою и свою жизнь.

Но мог ли снова доверить ей своё сердце?

Чёрт, вот в этом вовсе не был уверен. По правде говоря, я даже не мог доверять собственному суждению, когда дело касалось этой неугомонной кошкодевушки.

Но, к счастью, я вовсе не одинокий волк, за моей спиной стояла огромная семья, множество любимых жён, которые имели полное право голоса в этом сложном вопросе.

— Тебе придётся поговорить с моими жёнами, — твёрдо произнёс я, прерывая затянувшуюся паузу. — И получить их одобрение. И, что самое главное, тебе придётся наладить отношения с Мизини, я не потерплю склок и яда в гареме. Мой дом — моя крепость, и там должен царить мир.

— Ох! — Уши Сафиры виновато прижались к голове, а пушистый хвост нервно обвился вокруг бедра, перспектива этого разговора явно пугала её до дрожи. Но спустя секунду она расправила плечи, глубоко вдохнула ночной воздух и решительно кивнула. — Ты прав, это абсолютно справедливо. Я сильно их обидела своим уходом и поведением, и теперь обязана попросить у них второй шанс, особенно у Мизини. Она не заслужила той дряни, что я ей наговорила в прошлый раз.

Вдруг её глаза снова хитро блеснули, а на губах заиграла шальная улыбка. Сафира явно попыталась разрядить тяжесть момента привычной дерзостью.

— Знаешь, а ведь я могу попросить её помочь мне! — оживилась она, шагнув ближе и положив ладони мне на грудь. — Попрошу научить меня обуздывать свои импульсы, чтобы я стала такой же собранной и преданной, как она. А если меня вдруг снова охватит дикое, неконтролируемое настроение, пусть Мизини лично отправляет меня чистить оружейную, таскать воду для лагеря или сидеть у дверей совета, пока я не научусь сначала думать, а потом открывать рот.

Я рассмеялся, качая головой. Фантазия тут же услужливо подкинула куда более мирную, но не менее выразительную картину: Сафира, упрямо поджав губы, натирает до блеска латные перчатки под строгим взглядом Мизини и ворчит себе под нос, прекрасно понимая, что наказание заслужено.

— Поговори с гаремом, — уже серьёзнее сказал я, накрывая её ладонь своей и крепко сжимая. — И если они согласятся принять тебя обратно в семью… — я посмотрел прямо в её мерцающие глаза, стараясь вложить в слова всю накопившуюся тяжесть нахлынувших на меня противоречивых чувств. — Я правда забочусь о тебе, Сафира, ты же знаешь, и больше всего на свете хочу, чтобы у нас всё получилось, и ты осталась.

Казалось, она услышала мои невысказанные мрачные мысли, вся её игривость мигом улетучилась, оставив лишь голую звенящую искренность. Она судорожно сглотнула и кивнула.

— Я тоже этого хочу, Артём, поверь, и ни за что не пошла бы на этот шаг, не рискнула бы подойти к тебе снова, если бы не прочитала этого в своём сердце. И я не отступлюсь, даже если… — её голос чуть дрогнул, — даже если мне придётся на коленях просить Мизини о прощении и много дней подряд доказывать делом, что я умею держать слово.

Я снова не сдержал смешка, протянув руку и ласково погладив её мягкие бархатистые ушки. Она машинально подалась навстречу ласке, тихо замурчав.

— Ладно-ладно, успокойся, неугомонная штучка. Оставь немного драматизма для разговора с девочками.

Сафира тихо хихикнула, на секунду расслабившись, а затем посмотрела на меня с такой глубокой, несвойственной ей серьёзностью, что у меня перехватило дыхание.

— Спасибо, Артём, спасибо тебе за этот шанс. Если семья примет меня обратно, я буду самой счастливой, самой преданной домашней кошкой до конца своих дней, клянусь Люменарианне.

Словно по божественному зову, а учитывая влияние Светлой Богини на нашу жизнь, это вполне могло быть именно так, я краем глаза уловил движение. По