её в безопасное место подальше от бушующего пламени. Запахло палёными волосами и озоном, но, несмотря на этот адреналиновый момент, всё прошло достаточно неплохо. Мы попробовали ещё раз, скорректировали синхронизацию, и вскоре эта усовершенствованная, чуть более сложная связка работала как часы, а монстры плавились быстрее, чем успевали до нас добраться.

Но одно обстоятельство весь день не давало мне покоя: Сафира. В бою она демонстрировала своё обычное смертоносное мастерство, двигаясь с хищной грацией, но… её фирменных игривых шуток, колкостей и поддразниваний словно не бывало — ни единого саркастичного комментария. Она казалась необычайно, пугающе тихой. Я то и дело ловил себя на том, что хмурюсь, поглядывая в её сторону. Её напряжённое молчание заставило меня всерьёз забеспокоиться.

Поэтому когда день наконец подошёл к концу, и мы шагнули в портал, чтобы вернуться в наш базовый лагерь в Вольном, я сразу же направился к ней. Хотел перехватить её, попросить немного задержаться, чтобы поговорить с глазу на глаз и выяснить, что за чёрная кошка пробежала между нами на этот раз.

Но, к моему искреннему удивлению, не успел я и рта раскрыть, как Сафира опередила меня. Она несколько секунд молча стояла передо мной, нервно теребя края кожаных перчаток, избегая моего взгляда и упорно разглядывая утоптанную землю под ногами, потом с каким-то слишком уж натянутым, хрупким спокойствием произнесла:

— Артём, у тебя есть минутка?

Моё сердце болезненно сжалось. Видеть обычно дерзкую, уверенную в себе рыжую кошкодевочку такой уязвимой и нервной было… дико. В голове тут же пронеслась самая очевидная догадка, и она мне совершенно не понравилась. Сафира хочет уйти из отряда. Наверняка решила, что оставаться в команде — это слишком неловко, слишком тяжело.

Чёрт, только не это!

— Конечно, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Сафира напряжённо кивнула. Развернувшись на каблуках, она повела меня прочь от суеты лагеря к уединённому тихому месту между рядами раскинутых палаток. В воздухе пахло дымом костров и жареным мясом, но здесь было относительно безлюдно.

Она остановилась. На несколько секунд повисла тяжёлая тишина. Я заметил, что она собирается с духом, словно готовится к прыжку, а затем её прорвало, слова полились сбивчиво и быстро.

— Мизини ошибается!

Я мгновенно напрягся, мышцы сами собой подобрались, как перед ударом. Снова интриги? Конфликт в семье?

Она, кажется, уловила мою реакцию и поняла, как двусмысленно это прозвучало, и, панически взмахнув руками, поспешно продолжила.

— Я имею в виду… насчёт того, что я переспала с половиной Теневого Крестового похода! Это неправда, Артём, у меня почти не было любовников с тех пор, как мы тогда сбежали из Кордери. Разве что… только когда мне было невыносимо, до боли одиноко, но даже тогда… Прошло уже больше полугода с тех пор, как я… я…

Она запнулась, не в силах закончить фразу.

Я удивлённо уставился на эту миниатюрную рыжую бестию. Её лицо, обычно такое яркое и живое, сейчас казалось невероятно мрачным и уставшим, хвост нервно подёргивался из стороны в сторону.

— Я всегда говорила себе, — продолжила она с глухой тоской в голосе, глядя куда-то сквозь меня, — что случайные связи, отношения без обязательств — это проявление верности моей природе. Я кошкодевушка и не могу притворяться, что у меня нет этого… инстинкта, что мне не нужна эта свобода. Но это всё оказалось так… так пусто.

Она нервно сглотнула, её плечи поникли.

— Это так бессмысленно, Артём, особенно… особенно когда вспоминаю, как всё было тогда, в семье. И как всё есть сейчас, только… — её голос дрогнул, Сафира судорожно вздохнула, словно ей не хватало воздуха, и закончила почти шёпотом, едва слышным из-за шума лагеря. — Только уже без меня.

Я стоял, оглушённый её признанием, долго не решаясь ответить, боясь спугнуть этот хрупкий момент или сказать что-то не то. В груди ворочался тяжёлый ком старых обид и сомнений. Как позволить себе снова надеяться на чудо, когда уже однажды прошёл этот путь с ней, доверился и обжёгся так, что шрамы ныли до сих пор!

Наконец я заговорил, стараясь очень осторожно подбирать слова.

— Что именно ты хочешь сказать, Сафира?

Девушка-кошка сделала несколько глубоких прерывистых вдохов.

Она что, собирается с силами для главного рывка или просто изо всех сил старается не расплакаться прямо здесь и сейчас? Запах её тела, сладковатый, пряный аромат с нотками тревоги, бил мне в ноздри, будоража память.

— Я знаю, что сама выставила себя чужой, — произнесла она, глядя мне прямо в глаза. В них стояли слёзы. — Но всё ещё считаю тебя, девочек, всех наших детей своей семьей, а твой дом в Вольном своим настоящим домом, даже если я… даже если я больше не имею права там спать.

Она крепко сжала кулаки, так что костяшки пальцев побелели. В её позе, во всём облике появилась непоколебимая, отчаянная решимость.

— Но я хочу этого, Артём! Я хочу вернуться! — её голос сорвался, прозвучав громко и резко. — Мизини смогла преодолеть свою натуру, чтобы быть с тобой. Фелиция отдала своё сердце Лиаму, и ей, кажется, больше никто в этом мире не нужен. Я тоже этого хочу! Я хочу быть такой же!

Её янтарные глаза широко раскрылись, сияя в сгущающихся сумерках. Сафира, растрогавшись до глубины души, робко протянула руку, и маленькая ладошка, обтянутая жёсткой кожей перчатки, осторожно, словно боясь обжечься, легла поверх моей.

— С тобой, Артём, с нашей семьёй.

Она сделала долгий дрожащий вздох, её пальцы чуть крепче сжали мою руку, а тепло её кожи проникало сквозь перчатку, обжигая меня.

— Я знаю, что не имею ни малейшего права просить тебя дать мне второй шанс, я сама всё испортила, но всё равно прошу, умоляю тебя… Если ты позволишь мне снова стать частью семьи, если позволишь вернуться к тебе, я буду твоей и только твоей на всю нашу долгую жизнь.

Слова Сафиры эхом отозвались в моём сознании, заглушая звуки вечернего лагеря. Я смотрел в её горящие оранжевые глаза и видел там не привычную колкую насмешку, не маску независимой хищницы, а пугающую искренность. Мой мир, который я с таким трудом привёл в равновесие, снова перевернулся. Старая рана, которую считал давно затянувшейся, лопнула, чтобы открыть дорогу чему-то новому, чему-то невероятно опасному, но такому желанному.

Глава 8

Я почувствовал, как где-то глубоко внутри зарождается почти забытое чувство светлого предвкушения, но его тут же омрачила тяжёлая, холодная тень сомнения. Опыт выживания на Валиноре приучил меня не верить в сказки.

— И ты действительно готова отказаться от