на время умолк. – А еще из входящих на Старое Подворье не всякий выходит назад… понимаешь, о чем я? Ладно, идем! Пошевеливайтесь!

Я двинулся рядом с ним, а Шкура пошел чуть впереди.

– Куда ты ведешь нас? К врачу?

– К лохагу.

– То есть к своему офицеру?

Страж кивнул.

– Эту как звать? Которая в моем плаще?

– Джали.

– Джали! Вернись к нам сейчас же!

Джали улыбнулась:

– Боишься, что убегу?

– Ну, далеко не убежишь, только какой мне с тебя потом прок?

По счастью, взгляда, брошенного на него Шкурой, страж не заметил.

– В моем плаще ходишь, стало быть, и сама моя, ясно? И явилась не в их компании, а сама по себе. Отдельно.

– И вдобавок твоя.

Послушно пристроившись к нему слева (справа шел я), Джали подхватила его под руку.

Путь оказался долгим, весьма утомительным, а за день все мы и без того успели изрядно устать. В конце концов дюко Ригольо, обессилевший, осел на землю. Друзья понесли его на руках, но со временем сами совершенно выбились из сил. Тогда стражник, остановив проезжавшую мимо повозку, велел возничему отвезти всех нас к барбакану – к невысокой, сурового вида толстостенной башне, выстроенной поверх арчатого моста через сухой ров.

– А его похороним там, – сказал он, ткнув большим пальцем за спину, в сторону кладбища. – Только не наверху. Внизу, ближе к реке.

– Он должен остаться в живых, – возразил я, отрицательно покачав головой.

Как ни странно, лохаг, согласившись с мнением стража, тоже назвал меня мастером гильдии палачей.

– Ничего подобного, – возразил я, – мы – бедные странники, здесь чужие. До вашего города добрались только сегодня, идя на север вдоль реки. Я в жизни никого не казнил и не пытал, и впредь не намерен!

– При нем и меч был, – сообщил страж лохагу, – только он проделал с ним что-то этакое, пока я не видел. Остальные говорят, он – ведун.

Лохаг, глубокомысленно кивнув, макнул перо в чернила и принялся писать что-то на клочке пергамента.

– Ему нужна кровь, – сказала обоим Джали. – Поймите, останется он в живых или нет, мне плевать, но ему нужна кровь. Собственная вытекла почти вся, это же сразу видно.

Лохаг, отвлекшись от пергамента, поднял на нее взгляд.

– А ты, потаскуха, стало быть, тоже с ними?

– Была… а теперь вот с ним, – кивнув на стража, ответила Джали.

– С тобой? Тогда гони ее отсюда.

Страж повиновался, а лохаг поманил к себе меня:

– Ты у вас старший?

– Видимо, да.

– Тогда отвечаешь за остальных. Знаешь, где Медвежья Башня?

Я, ничуть не греша против истины, напомнил, что никогда прежде не бывал в этом городе и понятия не имею, где и что тут находится.

– Ладно, мальчишку с вами пошлю, – решил лохаг и вручил мне пергамент. – Я тут написал, чтоб тамошние его подлечили, или хоть постарались, а вас, остальных, устроили на ночлег. И этого, – тут он указал на омофага, – себе заберут. Вместо платы. Сдохнет в яме и пусть еще скажет спасибо, что легко отделался.

Я в ужасе поднял брови.

– Он же твоего друга ножом пырнул, так? Ты сам видел?

Я кивнул.

– Вот и пускай отправляется драться с каким-нибудь из их мастиффов.

Тут омофаг плюнул в лохага, и стражник с равнодушной деловитостью дважды, из стороны в сторону, хлестнул его по щекам.

– Ну а тебе я вот что скажу, – продолжил лохаг. – Друг твой, скорее всего, не выживет. Я ран поневоле насмотрелся всяких, и, полагаю, умрет он еще до утра. Обычно блюстители Медвежьей Башни трупы зверей в сточную канаву выбрасывают. С ним я им велел так не поступать. Об этом в приказе, что у тебя в руках, тоже написано. Велено похоронить его как подобает, будто одного из своих, гильдейских.

XXIII. Отчего ингуми так похожи на нас?

– Отец?

Поднимая взгляд, я всерьез ожидал обнаружить за спиной Шкуры закопченную факелами каменную стену кордегардии, однако за ним простирались лишь безлюдные топи, жутковато, зловеще озаренные звездами да изумрудным сиянием Зеленого.

– Отчего Прежний народ здесь вымер раньше, чем там?

– То есть, чем на Зеленом?

– Ага. Ты на него засмотрелся…

– Именно. Именно. А ответ: из-за набегов ингуми.

– Вижу, я как раз вовремя, – донеся безжизненный голос из сумрака за границей освещенного костром круга.

Наши кони встревоженно заржали, и я махнул рукой Шкуре.

– Пригляди за конями, сынок. Как бы не понесли, если плохо привязаны.

Вышедшая на свет Джали откинула назад пряди длинных темно-рыжих волос – разумеется, не природных, искусственных.

– Не волнуйся, Шкура. Я к ним близко не подойду.

– Ступай, – вновь махнув рукой сыну, велел я.

Джали захихикала.

– Ты уже дважды приближалась к ним и вполне могла напугать. С чем пожаловала?

– Сам знаешь.

Я отрицательно покачал головой.

– Чтоб завершить образование твоего сына.

Я вновь прислушался – на сей раз к голосу Шкуры, негромко заговорившего, успокаивая коней.

– Прикончить бы тебя следовало… сразу же, не приглашая сесть.

– А у тебя есть иглострел?

– Есть или нет, тебе знать незачем.

– Видимо, нет. И убивать меня ты всерьез не намерен.

Я только пожал плечами.

– Может, и так, а может, и нет.

– Тебе же не все равно, что подумают боги… а дух во мне, сам знаешь, человеческий.

– Да, только краденый.

– А еще я вместе с вами побывала в тех краях, в том древнем, иструхлявевшем городе.

– Где умер дюко? – спросил вернувшийся к костру Шкура.

Джали кивнула, подтверждая его догадку.

– Его взялись лечить травами и прочим вздором, а ему требовалась новая кровь. Говорила же им…

– Что касается крови, тут ты, спору нет, особа изрядно сведущая, но им-то откуда об этом знать?

– А здесь ты что делаешь? – полюбопытствовал Шкура. – С нами решила отправиться?

Джали улыбнулась, не разжимая полных, кроваво-алых губ.

– Возможно.

– До самого Нового Вирона?

– Надеюсь, еще дальше.

– Того, чего тебе хочется, я делать не стану, – без обиняков сообщил я.

Шкура озадаченно оглядел нас обоих.

– Мне очень хотелось бы показать тебе Зеленый, – видя его недоумение, пояснила Джали. – Круговорот, где я родилась и выросла, точно так же, как твой отец родился и рос в том крохотном, белом, который порой пытается показать тебе в небе.

– Круговорот Длинного Солнца? Да, видел. Джали, можно спросить тебя кой о чем, раз уж ты здесь? Вернее, вас обоих, тебя и отца, – уточнил Шкура, дождавшись ее кивка.

– Да, – с улыбкой, не разжимая губ, дабы не выставлять напоказ беззубые десны, отвечала Джали.

Тон ее вполне мог послужить ответом на не заданный Шкурой вопрос.

– За что тот