должен заметить, держалась в седле куда лучше, чем я ожидал.

– А твой сын – тот, старший – еще сказал: мы, дескать, не можем быть призраками, раз его лошади нас не пугаются. Пошутить думал, – хихикнув, напомнила мне Джали. – А я говорю: о, меня лошадям бояться незачем! И ведь я ему вправду, вправду понравилась! Куда больше, чем эта жирная Бала.

Я не ответил ни слова.

– Вот смогла б я и здесь поехать с вами, ты мог бы всем говорить, что я – твоя невестка, жена старшего брата Шкуры.

– Мог бы, но не стану.

Однако Джали меня словно бы не услышала.

– Купить коня у меня денег хватит. Деньги нам – ну мне-то уж точно – достаются проще простого. Настоящие карточки… мы вообще карточки больше всего любим: легче таскать.

– Но ведь шлюпкам, если карточки с них растащили, не вернуться назад, в Круговорот Длинного Солнца, и не привезти вам новой добычи.

Джали улыбнулась, не разжимая губ.

– О, здесь вас и без того полно. Для меня – более чем достаточно.

Я, разложив на коленях пенал, принялся острить перышко, которым пишу сейчас.

– А как же забота о сородичах в целом?

– Сородичи мои – вы, сам знаешь. Прекрасно знаешь, однако упорно не признаешь. Может, телом я и ингума, но внутри – одна из вас. Как и все, бившиеся на твоей стороне за Гаон.

– Ну а ингуми, истребившие Прежний народ? Они тоже были людьми?

– Из тех даже до моего рождения никто не дожил.

Тут мы на время умолкли, вслушиваясь в свист ветра среди ветвей и мерное дыхание спящего Шкуры. Во сне он то и дело бормотал нечто отрывистое, невнятное. Возможно, Джали и удавалось разобрать его слова либо хоть догадаться, что ему снится, по голосу, но мне – нет.

– А где же Орев? – нарушив молчание, полюбопытствовала она.

– Наверное, где-то поблизости. Предупредил меня о твоем приближении и улетел.

– Не нравлюсь я ему…

На это я не ответил, а если и ответил, то попросту буркнул нечто, ни к чему не обязывающее.

– А тебе?

Об этом я прежде не задумывался и спустя какое-то время подтвердил:

– Да. Конечно, мне хотелось бы, чтоб ты ушла, однако – да. Да.

– Но я же кровь пью… по большей части человечью.

– Знаю. И Крайт тоже пил.

– Однако мы же вас не истребляем… не губим… ну если вы и гибнете из-за нас, то нечасто.

Я согласно кивнул.

– Отыскав тебя на реке, с той девчушкой из Ханя, мы все твердили: тебя непременно нужно убить, иначе никак… и решить-то вроде решили, но на самом деле никому не хотелось брать это на себя. Так все и мешкали, тянули время, и каждый надеялся, что с тобой покончит кто-то другой.

– Значит, и ты была с ними? Да, теперь припоминаю: вас столько там собралось… наверняка почти все.

– Но ты-то думал – наверное, даже надеялся, – что меня там не было, потому что я тебе нравлюсь.

– И потому что ты не пыталась покончить со мной, когда мы встретились снова.

Джали задумчиво подняла взгляд.

– Все думала, что ты погибнешь в боях и мне не придется самой… Раджан?

– Да?

– Та женщина… рослая, сильная, которую держали в цепях… забыла, как ее звали…

– Синель.

– Верно, Синель. Они… то есть мы, ингуми… пригрозили погубить ее детишек. А она говорила, что не один год пробовала обзавестись детьми. С тем человеком, тоже сидевшим в подвале.

– С Чистиком.

– Ну да, но ничего у них не выходило. Пришлось им взять к себе детишек, оставшихся без родителей. Сказала, аж пятерых. По-моему, жуть как много.

– Да уж. Чего-чего, а детей, оставшихся без родителей, на Зеленом наверняка немало.

– Как по-твоему, мы… мы, ингуми… вправду убьем всех этих детишек? Всех пятерых? Им же было велено захватить деревню твоего сына, а они не сумели. Как ни старались, не справились.

– Вернее, деревню Абанчи. Так в действительности зовут малики. Я узнал ее, как только у меня появилась возможность обстоятельно вспомнить былые, виронские времена. Полковник Абанча… Карья – ее деревня, а вовсе не Жилы, и, вероятнее всего, деревней Жилы не станет вовек.

– Ну насчет этого я с тобой, раджан, не соглашусь.

– Не будем спорить.

Джали умолкла, и на сей раз затянувшееся молчание нарушил я:

– Если не ошибаюсь, плакать ты неспособна?

– Нет. Здесь – нет.

Продолжать разговор я не стал.

– Тебе хотелось бы, чтоб я ушла, раджан? – выдержав паузу, спросила Джали. – То есть с вами, с тобой и со Шкурой, я все же пойду, что ты ни говори, но сейчас, если хочешь, могу на время уйти.

– Да, – подтвердил я, – будь добра, оставь нас.

Джали поднялась, кивнула собственным мыслям и откинула на затылок длинные пряди искусственных темно-рыжих волос.

– А знаешь, куда мне хотелось бы отправиться? В самом деле хотелось бы?

Я кивнул.

– Вот только без тебя мне туда не попасть. А куда хотел бы попасть ты сам, раджан? Куда отправился бы, если б мог – раз! – и оказаться где угодно? Где угодно вообще?

Руки ее изрядно прибавили в ширине, сделавшись плоскими, удлинились так, что истончившиеся, тоже ставшие плоскими ладони опустились к самым щиколоткам.

– Даже не знаю.

– Может, в Новом Вироне, с матерью Шкуры? Ты ведь туда направляешься, верно?

– Стало быть, где угодно? – переспросил я. – Считая и невозможное?

– Да. Где только ни пожелаешь.

– Тогда я хотел бы вновь оказаться на нашем скромном шлюпе, со Взморник.

Говоря откровенно, я даже не подозревал ни о чем подобном, пока ответ не сорвался с языка будто бы сам собой.

– Это та девчушка из Ханя?

Я отрицательно покачал головой. Джали, вновь улыбнувшись мне одними губами, взмахнула огромными крыльями и взвилась в небо.

– Др-рянь твар-рь! – крикнул ей вслед Орев с ветки над головой. – Др-рянь! Сквер-рная!

* * *

С утра Шкура полюбопытствовал, возвращалась ли к нам ночью Джали.

– Др-рянь твар-рь! Сквер-рная! – заверил его Орев.

– Так возвращалась, отец? Приходила, пока я спал?

Озадаченный, одолеваемый любопытством, я спросил, отчего он так думает.

– Мне снилось, будто я опять там, на Зеленом. Ну да, я понимаю, что это все не взаправду. Что это просто сон. Понимаю, однако подумал: может, она приходила сюда, разговаривала с тобой, и все это… ну, что вы там такое вдвоем проделываете, а после нас переносит в другие круговороты… вроде как выплеснулось на меня. И вот что, отец… э-э…

– Что?

– Жила, и Бала, и вообще все наши, люди с Зеленого… Неужто ингуми и их