три овечки, последовали за ней вдоль узкой, изрядно пыльной улочки меж двух рядов крытых соломой бревенчатых хижин, не слишком отличавшихся от большинства построек в Новом Вироне, и наконец вышли на небольшую площадь, полную женщин, беседовавших меж собой – кто по двое, а кто и группами.

– А вот и колодец, в который мы твою рыжую спустим вниз головой, – заговорила малики, указав на колодезный сруб в четыре бревна высотой. – Вода в это время года поднимается высоко, так что лететь недолго. Пожалуй, эту придется макнуть не раз и не два…

– Инканто тебе не позволит! – покачав головой, заявила Джали.

– Инканто, сам называющий себя Бивнем, тут совсем ни при чем. Не его это дело. А тебя из обычной человеческой порядочности предупреждаю: вода там… заразы в ней – хоть отбавляй. Для стирки и огород поливать еще годится, а вот для питья приходится кипятить, так что гляди: чем меньше нахлебаешься, тем лучше.

С этим мы двинулись дальше, и я спросил, куда малики нас ведет.

– К дому Жилы. Тебе ведь туда нужно, так?

– Да, разумеется.

– Вот и ладно. Туда мы и идем. Подождете его там. До сумерек он должен вернуться, но в случае чего его жена, может, и пустит вас на ночлег, только ведите себя пристойно. Ты с ней знаком?

– Немного знаком, но меня она вряд ли вспомнит.

– Мечница она добрая. Увидишь ее, наверняка скажешь: не может быть, толста чересчур, однако прекрасно рубиться ей это нисколько не мешает. Мы слышали, когда-то ты тоже прекрасно владел клинком, но, наверное, теперь у тебя ноги уже не те?

– Да, – признался я, – владеть мечом я, было дело, учился, но особых высот не достиг. Уверен, Жила изрядно преувеличивает мои успехи.

– Ошибаешься: он о тебе не рассказывает вообще.

Остановившись перед бревенчатой хижиной несколько больше соседних, малики извлекла из ножен на поясе кинжал и постучала им в дверь.

Дверь отворила улыбчивая молодая женщина, заметно растолстевшая с тех пор, как мне довелось свести с ней знакомство. Из-за спины ее выглядывали наружу двое мальчишек, совсем еще малышей.

– Бала, нам нужно войти. Разговор к тебе есть, – сообщила малики. – Найдется минутка-другая?

Изнутри повеяло легкой вонью, отнесенной мною на счет малышей.

– Да-да, конечно! Входи! У нас и фрукты найдутся. Вина выпьешь?

Малики отрицательно покачала головой.

– А ты, сударь?

Я, поблагодарив, ответил, что с удовольствием выпью бокальчик. Шкура с Джали кивнули.

– Птичка… пить? – каркнул Орев, вприскочку последовав за нами.

– И нельзя ли также воды для моей птицы? Если у тебя найдется такая, которую можно пить.

Хозяйка, с любопытством оглядев Орева, грузно опустилась на колени и совершенно по-птичьи склонила голову вбок.

– Здоровенный какой! Обещаешь Шаука с Карном не клевать?

– Клевать… фр-рукты!

Бала, зарумянившись ярче прежнего, подняла взгляд на меня.

– Он виноград любит?

– Виногррад? Любишь!

– Вот и ладно: виноград там, в миске. Он же твой, сударь, да? Ручной? Угостишь его сам? Присаживайся, будь добр. И вы садитесь, садитесь, пожалуйста.

С этим она поспешила к дверям, а Орев взлетел на спинку просторного кресла из гладкого полированного дерева, подальше от неуемных хватких ручонок Шаука с Карном.

Малики уселась в кресло поменьше, оставив для нас пару прочных, широких скамей.

– Двое мальчишек. Естественно, им хочется дочку, но Бала на судьбу не жалуется.

Я, осмотрев малышей, вспомнил Шкуру с Копытом в первые годы жизни.

– Не близнецы…

– Нет. Шауку три, а Карну, должно быть, два, если я верно помню, когда Бала разрешилась от бремени, – подтвердила малики и направила указательный палец на Джали: – Ты. Как тебя звать? Я до сих пор не знаю твоего имени, а мне ведь придется представить тебя хозяйке.

– Мое имя здесь, у вас, не в чести, – ответила Джали и перевела взгляд на меня: – Можно, я другое ей назову?

– Разумеется, Иудино Дерево.

– Меня зовут Иудино Дерево, малики.

– Понятно. А как звали до этого?

– Джали.

Малики повернулась ко мне:

– У вас женские имена – названия цветов, взятые из Общего Языка. У нас здесь для имен и еще кое-чего в ходу Высшая Речь. К примеру, «малики» – вовсе не имя. А ты, наверное, думал иначе?

– Поначалу – да, – кивнув, подтвердил я.

– Я – малики, то есть судья в нашей деревне. Твой сын, Жила, если он тебе вправду сын, – реис. Генерал, только настоящей орды у нас нет. Командует отрядом воинов.

– Да, боец он великолепный. Жаль, что его нет дома.

– Мне тоже. Будь он здесь, я бы свалила все это дело на него и горя не знала, но он на охоту ушел.

Услышав ее последние слова, Бала, вошедшая к нам с бокалами и карафом вина на подносе, с легким удивлением подняла брови.

– Да, охоту Жила обожал с малолетства и охотником стал отменным, – откликнулся я. – На Ящерице, как подрос, исправно снабжал всех нас мясом.

Бала водрузила поднос на стол и откинула со вспотевшего лба прядь светлых волос.

– Так ты знал его еще там? Про Ящерицу он рассказывает порой… чаще всего мать вспоминает.

– Инканто – его отец, – сообщила ей Джали.

Бала в изумлении вытаращила глаза.

– Вернее сказать, призрак его отца, – уточнил я. – Все мы, все трое – в некотором роде призраки либо видения. Все четверо, считая Орева.

Малики щелкнула пальцами.

– Так и есть! Орев! А я-то вспоминаю-вспоминаю, чуть не свихнулась. Ну как, кальд, все еще не узнаешь меня? Ты вроде бы тоже припомнить что-то старался.

– У меня нет права на сей титул, – покачав головой, возразил я.

– Нет? Ничего, все равно так и буду тебя именовать: того, другого не помню, – отрезала малики, и уголки ее губ едва заметно, на толщину волоса, приподнялись кверху. – Ну, кто я?

Я вновь покачал головой.

– Знаю, состарилась здорово. Ты тоже. Как-никак, почти четверть века прошло…

– Долгое вр-ремя! – пояснил (насколько я мог судить, для Балы) Орев.

Малики также повернулась к хозяйке дома:

– По-моему, отец Жилы погиб где-то здесь?

– Должно быть, да. Мы думаем, да.

Шкура звучно откашлялся.

– Можно мне слово сказать? Я – брат Жилы. Честное слово, брат.

– Ну если уж птице кальда не возбраняется говорить, то тебе-то – тем более, – отвечала малики.

– Выходит, тебе я довожусь деверем, – продолжил Шкура, поднявшись и протянув Бале руку, – ты мне – невесткой, а они – племянниками. Надо же, дядюшкой стал! – со смехом добавил он.

Бала, пожав его руку, расплылась в сердечной улыбке.

– На самом деле нас здесь нет. На самом деле мы все на Синем, только нам с отцом захотелось взглянуть, как Жила тут