этом прямо. Солнце здесь весьма яркое, и, по-моему, способно отыскать, выявить незначительные изъяны любого из женских лиц… любого, кроме твоего!

Джали улыбнулась, сверкнув прекрасными, ровными зубами в ослепительных лучах солнца.

Старший из стариков, столь же седобородый, как я, восседавший на грубо сколоченном табурете, точно на гаонском троне, сплюнул под ноги.

– Вижу, она не ингума, миралали, и парнишка вон тот не ингум… а вот насчет тебя как?

– Я – человек, в точности как и ты.

– Засучи рукава. Покажи запястья.

Я передал посох Шкуре, послушно поддернул рукава и, даже не представляя себе, что он хочет увидеть, так и сяк повертел ладонями.

– Твоя жена? – спросил, указав на Джали, один из остальных, седоволосый хромец.

– Вовсе нет, – отвечал я.

– Инканто, дорогой мой, ты только позови! – шепнула Джали мне на ухо.

– Жена мальчишки?

– Это мой сын. Зовут его Шкура, и он еще не женат. Самого меня зовут Бивень. Эта женщина – наша подруга, не более, но и не менее. Ее имя – Джали.

Седобородый зловеще откашлялся и сплюнул, явно подавая остальным знак придержать языки.

– Дурное имя для женщины. Злое.

– Давай я его сменю, – предложила Джали. – Тебе какое больше понравится?

Седобородый не удостоил ее даже взгляда.

– Что вам здесь нужно?

– Мы пришли повидаться с еще одним из моих сыновей – с Жилой, старшим братом Шкуры.

Стоило мне помянуть Жилу, собравшиеся у ворот слегка встрепенулись.

– По-моему, он живет здесь, – продолжал я, – и если кто-нибудь объяснит нам, как найти его дом, мы вас более не обеспокоим.

– Ты, стало быть, отец Жилы?

Я кивнул.

Седобородый обвел взглядом безмолвных зевак, выбрал одного, повелительно махнул рукой, и получивший поручение поспешил прочь. Я двинулся было за ним, но путь мне преградил толстяк с маслянистой черной бородой.

– Известно ли тебе, что Жила – наш реис? – спросил он.

– Нет, – покачав головой, признался я, – однако я весьма рад это слышать. Выйдет ли он сюда по просьбе посланного за ним?

– Посланный ушел не за ним. Отправлен он к малики. К колодцу. Место женщин там. Малики поговорит с вашей женщиной.

Джали рассмеялась, словно все мы попали на некое празднество.

– Смотри, Инканто, не вздумай меня обижать, не то я ей столько сказочных выдумок о тебе расскажу! Начиная с того, как ты слопал целую уйму мышей!

– Уж лучше расскажи о нем правду, – посоветовал чернобородый.

– По-моему, он тебя не узнает. Наверняка не узнает, – шепнул Шкура, дернув меня за рукав.

– Значит, придется доказывать, что я тот, за кого себя выдаю, в точности как при встрече с тобой.

Джали коснулась моего плеча.

– Кажется, вот она, эта самая… как там ее называли? Ты вправду хочешь, чтоб я с ней поговорила?

– Да. По крайней мере вначале.

Ростом малики оказалась выше большинства женщин, чопорно прямой, с продолговатым скуластым лицом и ястребиным носом. Седобородый старик, не поднимаясь с табурета, поклонился ей, на что она ответила ледяной улыбкой и легким наклоном головы.

– Видим: идут, малики, – пояснил седобородый. – Идут, а прямо над ними летит какая-то довольно крупная тварь. На ингума вроде бы непохожая, но величиной как раз с одного из этаких, небольших. Но, кажется, не понравилась ей на вид наша Карья. Развернулась она и улетела назад, в джунгли, прежде чем эти до ворот успели дойти.

– Это всего-навсего ручная птица Инканто, малики, – присев в реверансе, сообщила Джали. – Он позволяет ей летать, где и когда заблагорассудится. Ручаюсь, она совершенно безвредна.

Малики внимательно оглядела нас всех. Прямые, темные с проседью, стянутые на затылке так туго, что весьма походили на шлем, ее волосы пробудили в памяти некую искорку, вспыхнувшую, но тут же угасшую.

– Который из них Инканто? Молодой или старый? – спросила она, остановив взгляд на Джали.

– Старый, малики.

– Он говорит, будто нашему Жиле папкой доводится, – проворчал хромец.

Малики взмахом руки велела ему помолчать.

– Как зовут молодого?

– Куойо, малики.

– На самом деле, Шкурой, – сообщил Шкура, – а моего отца на самом деле зовут Бивень.

Однако малики не удостоила его даже взгляда.

– Значит, ты лжешь мне, девочка? Как звать тебя саму?

– Вовсе нет, малики. Мне он при знакомстве назвался Куойо. Не стану же я тебе лгать, малики!

Малики, подойдя ближе, нежно коснулась ее волос.

– Уж ты-то солжешь кому угодно. Красавица, подлинная красавица… и прирожденная озорница. Я таких повидала, наверное, с тысячу, хотя настолько красивые среди них попадались нечасто. Где ты провела эту ночь?

Вопрос застал Джали врасплох.

– Где провела… ночь… ну, я… э-э…

– Признавайся, да не вздумай лгать. Ложь я распознаю немедля.

– Др-рянь твар-рь! – каркнул Орев с крыши одного из блокгаузов по бокам от ворот. – Др-рянь! Сквер-рная! Твар-рь… летать!

– Это и есть птица Инканто, малики, – не упуская возможности, затараторила Джали. – Та самая, я про нее рассказывала. Разговаривать умеет, только смысла в ее словах никакого.

Малики подняла взгляд на Орева.

– Никогда еще подобных не видела. Где ты его раздобыла?

– Так он ведь не мой, малики. И даже нисколько меня не любит. Хозяин его – Инканто.

– Вправду ли он отец Жилы?

– Инканто? Наверное, да. Сам он говорит да, а он… э-э… куда честнее меня.

– То же самое можно сказать о множестве человек, – заметила малики, приподняв бровь. – Любишь его?

– О, да!

– А как насчет его сына, Куойо?

– Противный, неблагодарный, злопамятный мальчишка!

Казалось, Джали готова зашипеть от ярости, словно кошка.

– Однако в женщинах, по-моему, разбирается превосходно. Зачем ты здесь?

– Ты!.. – Джали сверкнула глазами. – Я тебе отвечать не обязана!

– Ошибаешься. Здесь у нас заведено так: свяжем девчонке ноги – и в колодец ее, на длинной веревке. А вытащим – глядишь, она уж как шелковая. Или не дышит больше. Если ни то ни другое, снова ее в колодец…

Одарив Джали крокодильей улыбкой, малики взялась за меня.

– А ты, стало быть, Инканто? О чем с этими людьми говорил?

– Они не пожелали нас пропустить, и мы надеялись узнать от них, где тут живет мой сын, или хоть вызвать его сюда через кого-нибудь.

Малики вновь приподняла бровь:

– Твой сын? Жила?

– Совершенно верно.

– А твое настоящее имя?..

– Бивень, как и сказал тебе мой сын Шкура.

– Ты родился в Круговороте Длинного Солнца. Не отпирайся. В каком городе?

– Отпираться я и не думал. В Вироне.

Кивок малики явно предназначался не столько мне, сколько ей же самой.

– Жилы сейчас дома нет, но в скором времени мы ожидаем его обратно. Дела семейные – забота его личная, и я их утрясать не намерена. Идемте со мной. Все трое.

Мы кротко, будто