– Возможно, до этого и не дошло, – возразил я. – Возможно, немногим удалось спастись. Возможно, горстка Прежних живет где-нибудь здесь по сию пору. Однако со временем – и вряд ли на это потребовалось больше двух-трех сотен лет – набеги на Синий утратили для ингуми смысл.

– И что было дальше?

– А это ты, думаю, уже знаешь сам, – ответил я и пожелал Шкуре спокойной ночи.

XXIV. Деревня Жилы

С тех пор как я в последний раз брался за перо, случилось столько всякого, что впору начинать новую книгу… либо заканчивать эту. Пожалуй, займусь-ка я нынче вечером и тем и другим, благо момент для того и другого – уместнее не придумаешь.

Долгое время сидел я возле нашего костерка, писал и любовался звездами, восходящими над заросшими колючим кустарником холмами, которыми нам со Шкурой пришлось проезжать в тот день. Знаю, Джали от нас отнюдь не отстала, что и удостоверил (и до сих пор удостоверяет, как ни прошу я его разговаривать тише, не будя Шкуру) Орев. Правоту Орева подтверждают наши кони: по-моему, лошади вообще не любят и не на шутку боятся запаха крови.

В иных доказательствах я не нуждался, однако они не заставили себя ждать. Казалось, студеный зимний ветер несет к нам влажное, парное зловоние Зеленого, словно бесплодный, одряхлевший со временем седой старик, несущий на руках истлевший труп прекрасной девушки. Поглощенный работой, я не сводил глаз с бумаги, щурился, вглядывался в каждую выведенную букву: ведь писать при свете костра – задача отнюдь не из легких… и все это время мне чудилось, будто слева, незримый, но совсем рядом, крадется сквозь мрак великан-человекоубийца с Зеленого, покрывая каждым неторопливым, осторожным, крушащим тонкий ледок шажком по два десятка кубитов. Стоило мне, вскинув голову, взглянуть поверх костерка, свет пламени озарил силуэты широких, истекающих влагой листьев, а из листвы устремился на свет мотылек с переливчатыми, изукрашенными рукою некоего божества странным орнаментом в виде креста и круга крыльями, куда шире листа бумаги, на которой я все это пишу… но лишь затем, чтоб исчезнуть из виду, едва я моргнул.

Как только я смежил веки, ко мне шагнула Джали. В богато расшитом платье она казалась куда прекраснее, чем нагишом, в Круговороте Красного Солнца.

– Да, эта жаркая духота тебе определенно к лицу, – заметил я. – Ты просто создана для Зеленого.

Джали притворно надула губы.

– Я-то думала: вот будет тебе сюрприз, если из этого вообще что-нибудь выйдет… а ты, значит, все знал заранее?

– Некоторое время назад здесь должен был появиться мой сын. Уснул он задолго до того, как я закончил писать.

Джали кивнула, окаменев лицом.

– Не совратила ли ты его? Следует полагать, времени, чтобы одеться и уйти, ему хватило бы с избытком.

– Не твое дело!

– Выходит, нет, иначе не преминула бы похвалиться.

– А я говорю: не твое дело! Тебе не приходит в голову, что он мог просто не пожелать с тобой видеться? Я же предупредила его: вскоре ты тоже окажешься здесь.

– Разумеется. Особенно если ты на вершине страсти укусила его в шею, как того штурмовика, проводившего нас до крепостцы над мостом через ров.

– И вовсе я его не кусала!

– Действительно, не кусала, поскольку не сумела его соблазнить. Наверняка ты имела в виду именно это, так как…

– Мальчик… идти!

Закруживший над нами Орев вновь сделался втрое больше обычного и до смешного напоминал пернатого карлика с руками чрезмерной длины.

– Если эта ссора продолжится, мы со Шкурой снова прогоним тебя прочь, как прогнали от костерка у края замерзших топей, – предупредил я. – Это Зеленый, а ты здесь человеческое существо. Помнишь Ригольо? Струйка слюны изо рта, остекленевший взгляд…

Все это Джали помнила превосходно, иначе, пожалуй, не содрогнулась бы.

– Не стану уверять, будто ценю твою жизнь дороже, чем ты сама, однако ж она дорога мне. Не лучше ли нам быть друзьями?..

Сказать я хотел: «Не лучше ли нам быть друзьями, как в Гаоне и в том крестьянском доме у поля битвы», однако Джали, зарыдав, бросилась мне на грудь, и продолжать явно не имело ни малейшего смысла.

Застав нас в таком положении, вернувшийся Шкура учтиво помолчал, пока мы не разомкнули объятий.

– Отец, я тут людей поблизости отыскал. Разговаривать нам с ней больше не хотелось, я и сказал: пойду осмотрюсь вокруг, а ты, говорю, жди его – тебя то есть – здесь.

– Я тебе не прислуга, мальчишка! – огрызнулась Джали, утирая нос рукавом. – Это ты мне надоел, ясно? Твой отец – вдвое больше мужчина, чем ты!

– Знаю, знаю. Отец, хочешь взглянуть на них?

– Да. Думаю, среди них окажется и твой брат.

– А здесь ты с виду не очень-то… не очень-то на себя прежнего похож! – выпалил Шкура. – Куда меньше, чем в тех землях с широченной рекой!

Я не ответил ни слова.

– Ладно. Если хочешь, мы с Оревом покажем дорогу.

Пройдя около полулиги, мы вышли из джунглей на расчищенные земли. Тянувшаяся от опушки поверх довольно высокой насыпи тропка позволила нам миновать обширные, залитые водой рисовые поля, не промочив ног. Сиявшее за нашими спинами, точно добела раскаленная сковорода, Короткое Солнце отправляло вперед наши тени – темных, мрачных вестников нечеловечески высокого роста. Мой посох остался у костерка, и я, на ходу творя себе новый, очень похожий, с веселым любопытством наблюдал за его тенью, поначалу блеклой, однако ж густевшей, черневшей, по мере того как посох в руке обретал вес, осязаемость, прочность.

Как я уже рассказывал, обнесенных стеной городов, кроме Бланко, мне здесь, на Синем, до сих пор не встречалось. Карья же оказалась обнесенной стеною деревней: подобные ей я на Зеленом уже видывал, однако их стены представляли собой всего-навсего примитивные палисады из заостренных кольев, немногим выше, прочнее обычного забора. Карью окружал широкий, заполненный водой ров, а палисад венчал земляную насыпь, облицованную кирпичом, причем каждый из изрядно высоких кольев превосходил толщиной туловище взрослого человека.

– Впечатляюще, – заметил я, повернувшись к Шкуре.

– А по-моему, каменные стены, как в Бланко, куда лучше.

– Уверен, здесь с тобою вполне согласны и вскоре обзаведутся ими.

Джали, вцепившаяся в мою свободную руку, озадаченно подняла взгляд кверху.

– И что во всем этом толку, если ингуми умеют летать?

У ворот сидели либо праздно расхаживали из стороны в сторону с полдюжины стариков, и я, опасаясь, как бы они ее не услышали, поспешил сменить предмет разговора:

– Ни разу еще не видел тебя столь красивой и просто обязан сказать об