Роман Игоревич, прелестно! – Из соседней комнаты размашисто вышел Елисей Морошко, поэт, руководитель творческого объединения литераторов, – заказчик сна. За ним семенил Андрей Щуко, с которым они вместе наблюдали сновидение на мониторах. Разумеется, Морошко не видел и половины контента сновидения, ограничившись лишь основной линией и пояснениями Щуко, но даже это чрезвычайно его впечатлило.

– Вот только… – поэт замялся, – стихотворение. Откуда оно?

– Стихотворение сочиняется самим спящим во сне, – пояснил Гончаренко. – Причём даже если вы до этого стихов не писали – тоже. В сновидение заложены основы стихосложения: размер, рифма. Дальше дело за вашим сознанием. Если вы настоящий поэт, стихотворения будут, разумеется, лучше, чем у любителей.

– О! – только и смог произнести Морошко.

– Это совершенно новый, уникальный алгоритм, – пришёл на помощь Роману Андрей Геннадьевич. – Ничего похожего ещё не создавал никто. Помните, как в анекдоте: «Доктор, а я на скрип-ке играть смогу?» – «Конечно!» – «Вы кудесник, доктор, я же не играл никогда!» Мои поздравления, Роман. Это самое.

10

Когда смотришь вниз с тридцатиметровой высоты, тракторы и экскаваторы кажутся совсем крохотными, словно игрушечными. Рабочие и вовсе выглядят отсюда словно кучка муравьёв. Но если они меня заметят, несдобровать – проблемы из-за детей на территории завода никому не нужны.

Я уже не ребёнок, но частицу детства всё же сохранил, в буквальном смысле. Место действия этого сна – чугунный завод с моей малой родины, куда мальчишкой я любил пробираться в одиночестве только посвящённым известными способами. Завод, разумеется, никакой чугун не выпускал, и непонятно, выпускал ли вообще хоть что-нибудь. Было больше похоже, что он просто выживал, сдавая и продавая доставшиеся ему с более жирных времён помещения и землю. А название – отголоски той, прошлой культуры, времени больших заводов, о котором рассказывали старики.

Этот сон я сделал пару месяцев назад только для себя. Завод здесь такой, каким я помню его с детства. Старые цехи стоят пустые, их величественный покой лишь изредка нарушают подъезжающие машины или проходящие рабочие. Но магазинов и офисов в гулких помещениях пока ещё нет.

Летом здесь по-своему красиво. Обветшалые здания давно потеряли яркость и кричащие цвета, став равномерно блеклыми на фоне всепроникающей зелени, бушующей даже на крышах складов и транспортёров. Иногда тут поёт соловей, которого я и не создавал специально. По-моему, не случайно стало модным в похожей стилистике оформлять пространства, например, ресторанов: голые бетонные или кирпичные стены, трубы и провода, не скрываемые под обшивку, толстенные стеклоблоки. Думаю, детство этих дизайнеров тоже проходило в похожих местах.

Я прихожу сюда, на крышу, и сажусь на рулоны рубероида, когда мне нужно побыть одному. Помечтать. Подумать.

В последнее время жизнь подкинула мне несколько задач, которые необходимо обмозговать в тишине старого завода, на крыше самого высокого корпуса, куда можно попасть, лишь пройдя по идущему туда транспортёру.

Самая простая – с Куимовым. Дядя Ваня и так сразу мне каким-то стрёмным показался, а тут ещё «Легион» нарисовался. От этого типа лучше держаться подальше.

От майора Терентьева так просто не отмахнёшься. Никакого желания ехать в командировку в это их новое управление нет, но «Легион» не те люди, которым можно легко отказать, – врагов наживёшь серьёзных. Да и работы лишиться можно запросто. Но это ещё полбеды, командировка рано или поздно закончится, а что делать с их просьбой перейти к ним?

Обычно в ситуации сложного выбора я провожу взвешивание плюсов и минусов на мысленных весах. Плюсы: ранняя пенсия, насколько мне известно; некий статус, когда тебя все побаиваются, – может быть полезно; доступ к секретным технологиям, при условии, если такие есть. Минусы: лишение последнего островка свободы, когда я ещё могу выбирать, с кем дружить и чем заниматься в свободное время; подозреваю, что менее интересные задачи и исследования с упором на безопасность, а не на чистую науку и творчество; зарплата всё же поменьше, чем у архитекторов. Положив всё это на весы, делаю вывод, что минусы перевесили. Значит, изображаю увлечённого студента, отбрыкиваюсь как могу. Хм, может, скомпрометировать себя как-то? С Вишневецким, например, засветиться перед Терентьевым… Ой, да ну, нет, конечно! И опасно, и человека подставить могу.

Решив одну из задач, смотрю на небо. Здесь нет ни заложенного изначально движения атмосферы, ни хитрых алгоритмов, ни извлечения из памяти в чистом виде. По сути, это ещё одна из моих личных разработок, пока больше нигде не встречающихся. Небо существует само по себе, отрезанное от управления сознанием и подсознанием. Поэтому смотреть на него не надоедает. Сейчас солнце приблизилось к горизонту, покраснев и увеличившись в размерах – странно, что этот оптический обман присутствует и здесь, где нет оптики как таковой, – и собирается погрузиться в тёмно-фиолетовые облака. Чувствуется запах дыма – к вечеру в частном секторе за бетонным забором завода любят разжечь костры.

Из созерцания мира меня выдёргивает то, чему в этом сне нет места, – осторожный стук в дверь.

* * *

В железную дверь небольшой будки, ведущей с крыши внутрь здания, стучат. Я ошарашенно оборачиваюсь. Этого просто быть не может. Это мой сон, и в моем сне никто, кроме меня, подняться на крышу не способен.

Стук повторяется. Страх перед рабочими, всплывший из детства, отступает.

– Войдите! – громко, чтобы скрыть волнение, кричу я.

Дверь приоткрывается, и из проёма показывается слегка взъерошенная голова виновато улыбающегося Зотова.

– Роман, прошу прощения, что вот так вломился в твой сон. – Он ступает на крышу, закрывает за собой дверь и останавливается, разведя руки. – Пойми, пожалуйста, у меня других вариантов поговорить с тобой без свидетелей просто нет.

– Да не вопрос, Ярослав Николаевич. Особенно если расскажете, как вам это удалось, – отвечаю я. – Интересно же. Я никаких защитных механизмов ставить не умею, да и не требовалось пока.

– Ох, Роман, боюсь, потребуется ещё. Особенно если решишь в «Легион» перейти.

– Я как раз об этом тут и думаю сижу. И пока прихожу к мнению, что останусь на своём месте.

По лицу Зотова непонятно, рад он этому или не очень. Тот как будто замечает мой взгляд и поясняет:

– Дело не в том, перейдёшь или нет. В сферу их заинтересованности попасть уже радости мало. Кому-то это, может быть, наоборот, нужно, а вот тебе, думаю, вряд ли. Но у них и без тебя забот хватает, а станет ещё больше. Так что, думаю,