– тем более что в глубине не оказалось ровным счетом ничего примечательного.

Майтера Мрамор дожидалась меня у входа в хижину. В ответ на вопрос, не вернулась ли Мукор, она лишь отрицательно качнула головой.

– Вода здесь, майтера, со мной, – сообщил я, встряхнув мешок так, чтоб бутылки тихонько звякнули одна о другую. – Поставлю, куда хочешь, только скажи.

– Чудесно, чудесно! Уверена, внучка будет очень тебе благодарна.

Я отважился заметить, что они с тем же успехом могли бы поселиться на Большой земле, в каких-нибудь уединенных краях, и, хотя жизнь там наверняка окажется не из легких, чего-чего, а пресной воды у них всегда будет вдоволь.

– Мы пробовали. Разве я не рассказывала? Его Высокомудрие подыскал нам как раз такое место. Мы… то есть я, кажется, владею им до сих пор.

Я спросил, не выжили ли их оттуда соседи, и майтера Мрамор вновь покачала головой.

– По соседству с нами никто не жил. Леса, скалы да звери со стороны суши, а с другой стороны – море. У меня вошло в привычку смотреть на него. Рядом имелось большое дерево, упавшее, но улегшееся не совсем ровно… понимаешь, Бивень?

– Да, – подтвердил я. – Разумеется, понимаю.

– Я обычно всходила на него вдоль ствола, как можно выше, и оттуда глядела на море – высматривала лодки или просто проверяла, какая нам предстоит погода. Напрасная трата времени… но мне это было в радость.

Я сбивчиво забормотал, что вовсе не думаю, будто она тратила время напрасно, но, боюсь, всего-навсего наговорил глупостей.

– Благодарю тебя, Бивень. Благодарю тебя. Ты очень добр… Взгляни на море, Бивень, пока есть возможность. Погляди на него, если не для себя, то хоть за меня.

Я пообещал так и сделать и немедля повернулся к морю. Со скалы открывался прекрасный вид во все стороны, куда ни посмотри.

– А вот с землей там было плоховато, – продолжала майтера Мрамор. – Песка чересчур много. Однако кое-что мне выращивать удавалось. Для внучки вполне хватало, а излишки я относила в поселение, на продажу, либо жертвовала палестре. В садике при мантейоне у меня имелся небольшой огород, помнишь? Овощи, зелень…

Об этом я, признаться, забыл, однако ее слова воскресили тот огородик в памяти – ярче некуда.

– Патера – тот растил помидоры и ежевику, но у меня-то рос лук репчатый, и лук-порей, и майоран с розмарином, и перец – хоть желтый, хоть красный. Все, что захочешь! По весне – мелкий красный редис… а латук рос до самой осени. Я пробовала выращивать все это на нашей ферме и без урожая обычно не оставалась, но внучка то и дело уплывала сюда, проводила здесь многие дни… как же я волновалась!

– Я бы тоже заволновался, – согласился я, взглянув на восток, в сторону Большой земли. – Плыть тут далековато, а сил у нее наверняка – всего ничего.

– Тогда я построила небольшую лодку. Хочешь не хочешь, пришлось: иначе как добраться сюда за ней? Нашла подходящую колоду, выскребла изнутри всю гниль, сделала нос с кормой… на самом деле, всего лишь огромные деревянные затычки, но воду они держали. Порой она отказывалась уплывать, и мне приходилось оставаться здесь, с ней, пока не согласится. Вот почему я выстроила этот домик. Вскоре после этого на нас налетел шторм страшной силы. Я думала, домик наш сдует, но нет, домик выстоял, однако лодку разбило о камни… а плавать мне, Бивень, сам понимаешь, не по силам.

С этими словами она запрокинула голову так, что солнце ударило ей прямо в лицо, и я обнаружил, что у нее больше нет лицевой панели. Принятые мной за следы увечий морщины и шишки оказались множеством механизмов, в прежние времена скрытых под лицевой панелью.

– Я могу переправить вас на Большую землю в шлюпе, майтера, – стараясь не обращать на них внимания, предложил я. – Мы с Крапивой строили его, чтобы возить бумагу в Новый Вирон, на рынок, и нас троих он поднимет легко.

Майтера Мрамор отрицательно покачала головой.

– Нет, Бивень, она не поедет, а я не оставлю ее здесь одну. Хотелось бы только… а, впрочем, упасть вниз я больше не боюсь. Стучу тросточкой о камень, видишь? – пояснила она и для примера постучала о скалу между нами, точно в дверь. – Один из приезжавших посоветоваться с внучкой смастерил мне в подарок, и край обрыва я теперь отыскиваю без труда.

– Хорошее дело, – не зная, что тут еще сказать, пробормотал я.

– Да-да, еще бы! Когда ты, Бивень, приплыл к нам, меня одолевала грусть. Бывает со мной иногда… порой по нескольку дней кряду.

Свободная рука майтеры Мрамор потянулась ко мне, и я придвинулся ближе, подставляя плечо под ее ладонь.

– Какой большой вырос! Ну и ну… всего лишь заглянул повидаться, а грусти как не бывало. Впрочем, мне ли грустить, Бивень, мне ли грустить? Я ведь прекрасно видела не одну сотню лет. Подавляющему большинству не суждено видеть жизнь в течение хотя бы четверти сего срока. Вспомни, сколько детишек умирает, не дотянув до отрочества! В пятнадцать лет, в двенадцать, в десять… да что там, Бивень, я без раздумий назову тебе по имени ребенка, умершего в любом возрасте от рождения и до пятнадцати!

С этим она ненадолго умолкла, а, вновь заговорив, заговорила голосом майтеры Розы:

– Те, другие мои глаза… Ими я владела менее сотни лет, и Мрамор следовало забрать их себе вместе с руками и множеством прочего. То есть забрать зрячий глаз: ведь второй был слеп, но…

– Но я его не взяла. Оставила глаза ей, так как не сознавала, что мои собственные изнашиваются с каждым днем. Процессор – да, забрала, а глаз… Бивень? Бивень?

– Да, майтера, я здесь. Как я могу помочь тебе?

– Ты нам уже помог: вон сколько превосходной воды для внучки с ее зверушкой привез, да как вовремя! Твоей щедрости я не забуду до конца дней. Однако ты, Бивень, собираешься домой, я ведь не ослышалась? Собираешься вернуться назад, в… в круговорот, где мы жили прежде?

Я объяснил, что постараюсь добраться до Шелка, где бы он ни был, и доставить его в Новый Вирон, в чем дал торжественную клятву, а искать его, на мой взгляд, нужно в Старом Вироне, и посему я собираюсь лететь туда – если, конечно, жители Пахароку, снарядившие в полет посадочную шлюпку, не откажутся взять меня с собой.

– Тогда у меня к тебе огромная, величайшая просьба. Согласишься ли ты, Бивень, исполнить ее, если сумеешь? – Свободная рука майтеры, покинув мое плечо, поднялась