Кимура вновь не вмешался в разговор. Только Кейт вдруг проявила неожиданное упрямство:

– Я не хочу ночевать там, – настаивала она.

– Не дури, Кейт. Не на маяке же ты будешь спать? Идем, пока не влил настоящий дождь.

И точно в подтверждение его опасений, морось усилилась, а молнии стали сверкать так часто, что рябило в глазах. Черное небо каждую секунду подсвечивалось яркими вспышками, за которыми раздавалось глухое ворчание грома, изредка взрывающееся раскатистым гулом. Кейт обернулась на море, ощетинившееся пенными хребтами волн. Генри взял ее за руку:

– Идем.

Она подчинилась, но побрела за ним уныло, с опущенной головой, как на плаху. Если даже Кейт боялась, можно было догадаться, как остров влиял на Сорату. Но его спина впереди была все такой же прямой. Генри ощутил одновременно и гордость за друга, и стыд за себя со своими вечными страхами и сомнениями, неуверенностью и жалким желанием произвести хорошее впечатление. Иррациональная жажда понравиться, пришедшая на смену юношескому бунтарскому духу. Ведя Кейт за руку, он ощущал себя под прицелом невидимых глаз, глядящих на него из каждой тени этого проклятого острова. Он повернул голову, желая приободрить девушку, чтобы приободриться самому, и застыл. От внезапного ужаса замерло сердце.

– Что? Что с тобой? – спросила Кейт, развеивая чары, и на смену жуткому видению мертвой Филлис, держащей его за руку ледяными пальцами, пришло обеспокоенное бледное лицо подруги. Впереди случайно замедлил шаг Кимура, Мицуки что-то спросила у него, но он отмахнулся и продолжил путь.

– Генри?

– Все в порядке, – он вымученно улыбнулся. – Просто плохие воспоминания. Вот и все.

От домика смотрителя до въезда в особняк добрались на грузовом фургоне, за рулем сидел Отоя-сан, выполняющий, по всей видимости, многие функции на острове. Ворота Сората заменил на более воздушные кованые створки, за ними начиналась асфальтированная дорога. Уже отсюда было видно внушительное здание с двумя башенками и балконом на втором этаже. Старый красный кирпич потемнел от сырости, плющ, оплетавший стены первого этажа, немного потускнел к осени и выглядел на редкость уныло. В остальном же складывалось острое чувство, что время сделало резкий скачок назад, лишь сменив антураж и действующих лиц. Да и фонтан, отреставрированный и обновленный, не работал, а посаженные вдоль подъездной аллеи молодые вишни не цвели, как в апреле два года назад.

Генри догнал Кимуру, но тот не сделал попытки заговорить, напротив, закрылся от него настолько сильно, как только возможно. Он первым поднялся по ступеням и нажал на вполне современный дверной звонок. К тому моменту, как кто-то внутри отозвался, дождь почти прекратился, чтобы собрать силы перед грядущим ливнем.

– Господин? – девушка, выглянувшая наружу, испуганно округлила и без того огромные глаза. – Господин Кимура вернулся!

Двер, наконец открылись, и академия, иначе Генри не мог называть это место, вновь впустила их в себя.

Кимура почти ничего не изменил. Перемены касались в основном отдельных элементов. Так деревянные панели на стенах, дань английским корням прежних владельцев, явно были заменены, стало больше света – на электричестве Кимура не экономил. И даже несмотря на замшелые стены старинного дома, по сравнению с улицей внутри было тепло.

Сората собрал гостей на втором этаже в комнате, явно устроенной на манер салона, с мягкими креслами и диванчиками, камином и большими застекленными шкафами с книгами и милыми безделушками. Совершенно противная японской натуре обстановка, но Генри обрадовался, что Сората не стал менять дух этого места, в конце концов, особняк заложил его английский предок. В гостиную вошли две девушки в форме горничных, в одной из них Генри узнал Аями. Кимура распорядился подготовить комнаты для всех и продолжил изображать гостеприимного хозяина:

– В течение часа спальни будут готовы, а на кухне займутся ужином. Пока же вы можете вернуться к осмотру дома. Я уже показывал библиотеку и будущую обсерваторию в южном крыле. Если что, обращайтесь к моему секретарю.

Масамуне важно кивнул, и Сората будто слегка расслабился, сбросив на него часть забот. Европеец переглянулся с Руми, и та бодро вскочила на ноги:

– Так! Я хочу еще раз посмотреть на обсерваторию. Фишер-сан, вы сопроводите меня? Разумеется, Масамуне-сан напомнит нам дорогу, верно?

Она ловко увлекла за собой сразу двоих мужчин. Курихара ушел сам. В гостиной остались лишь четверо.

– Прошу меня извинить, день выдался не из легких, – со слабой улыбкой произнес Сората. – Вы, вероятно, мисс Кейт, подруга Макалистера-сана. Мне жаль, что наше знакомство вышло таким скомканным, но пока мне нужно заняться делами.

И он попытался позорно скрыться.

– Саваки-сан, позаботьтесь о ней, пожалуйста! – торопливо бросил Генри и вышел вслед за Соратой. Тот уже успел спуститься по лестнице, и его шаги отдавались эхом на первом этаже. Генри, не мешкая, проследовал за ним, мимо кабинета Дайске – бывшего кабинета Дайске – в сторону бывшего же мужского общежития.

– Сората!

Кимура остановился, точно только и ждал, что его окликнут. Медленно повернулся:

– Генри.

У него было странное выражение лица, такое расслабленное, будто он спал на ходу. Генри едва не сорвался на бег, но Сората тоже не остался на месте. Когда Генри нагнал его, тот подходил к комнате № 3.

– Смотри, Генри, – с непонятной гордостью сказал он. – Я ничего не стал здесь менять, оставил на память. Комендантскую тоже. Хочешь посмотреть?

И он с легкой улыбкой поглядел на Генри.

– Да перестань уже! – прорычал Макалистер и, схватив его за локоть, втолкнул в незапертую дверь и захлопнул ее за собой с такой силой, что Сората испуганно вжал голову в плечи. Уж улыбаться точно перестал. – Ты ведешь себя, как… как…

Он не нашел нужного слова и громко выругался. Сората остался стоять посреди комнаты, не решаясь пошевелиться, и кусал губы.

– Ты злишься на меня, Генри?

Он склонил голову к плечу и уставился на Макалистера в ожидании приговора.

Генри протянул руку к выключателю, но Сората вдруг взмолился:

– Нет! Не включай! Пожалуйста. Мне и так стыдно перед тобой за свой обман…

Генри медленно убрал руку. Он уже не чувствовал того яростного раздражения, что прежде, но проступок Кимуры, на его взгляд, был слишком силен.

– Злюсь ли я на тебя? Хм, а ты как думаешь? – С каждым словом злость возвращалась к нему. – Ты дал слово, черт возьми! И в тот же миг его нарушил. Да, я злюсь. Ты даже не