– И воспоминания вас ничуть не тревожат? – вкрадчиво осведомился доктор. На секунду Сората испугался, что не сдержится, вспылит, но в разговор с присущей ей грацией и тактом вступила Руми.

– Чудесные были деньки! Интересно, как там поживает мой любимый Акихико-сама? Наверняка кусает себе локти, что отверг меня в свое время. Вы, мужчины, такие непостоянные. Но я его простила, от всей своей широкой души.

Она засмеялась и бросила хитрый взгляд в сторону Сораты. Тот едва сдержал облегченный вздох:

– Вот видите, Фишер-сан, мне совершенно не из-за чего беспокоиться, и вам тоже.

Он поймал на себе взгляд Мицуки, немного растерянный, непонимающий. Для бедной девочки сегодняшнее приключение было слишком экстремальным, она как нежный домашний цветочек, вдруг попавший под шквалистый ветер, ресницы дрожали, отбрасывая на побледневшие щеки длинные тени, и казалось, будто она плачет.

– Мы правда здесь застряли? – с вызовом спросила Кейт, обращаясь напрямую к Сорате, впервые за вечер. Он подумал, насколько они с Мицуки не похожи – как Саваки нежна, юна и наивна, так Кейт напориста, резка и недоверчива. Но она казалась сильной, и этим странно напоминала ему Кику.

Он покачал головой, снова переходя на английский, понятный здесь большинству:

– Только до утра. Комнаты подготовлены, вы не будете испытывать неудобств, поверьте мне. Все хорошо.

Он ободряюще улыбнулся, и в этот момент под яркую вспышку молнии с треском мигнул и погас свет. В абсолютной темноте раздался оглушительный раскат грома, задрожали стекла, и кто-то из женщин испуганно вскрикнул. На пару секунд лампы снова загорелись, но погасли, на сей раз окончательно и бесповоротно. Стало так тихо, что пронзительный женский визг буквально вонзился в мозг.

Сората сам не успел понять, как ринулся на звук бьющейся посуды, только в висках шумно стучала кровь.

– Аями! – Он схватил впавшую в истерику служанку и встряхнул. Когда глаза привыкли к темноте, картина стала яснее. Аями сидела на коленях в горе битых чашек и тоненько всхлипывала. За ее спиной одна за одной сверкали молнии, будто специально озаряя зал мрачным прерывистым светом.

– Что с ней? – Генри вскочил со своего места, не замечая цеплявшуюся за его локоть Кейт. Сората покачал головой. Девушке требовалась поддержка, но он не мог прилюдно обнимать собственную служанку, слишком сильны были предрассудки, поэтому он обрадовался, когда Генри опустился на пол рядом и потрепал Аями по плечу.

– Эй, хватит плакать. Чего ты испугалась? Грозы?

Кто-то пошел искать свечи, кто-то остался, чтобы понаблюдать. Аями перестала раскачиваться из стороны в сторону и ответила сквозь слезы:

– Я видела лицо. Человеческое лицо. Кто-то смотрел вон в то окно. Честное слово! Я говорю правду! Кто-то смотрел в окно, когда я вошла. – Она спрятала лицо на коленях и снова всхлипнула. Сората переглянулся с Генри, и тот кивнул.

– Я выйду на улицу и обойду особняк. В доме есть фонарь?

– Кто-то должен пойти с вами, – заметил доктор Фишер.

– Не стоит, – Генри поднялся на ноги. – Наверняка это лишь мокрые разводы на стекле или тени от деревьев. Я скоро.

– Будь осторожен, – тихо шепнул Сората. – Аси… Хасегава-сан, помогите мне, ее нужно увести отсюда.

Руми с готовностью приняла на себя заботу о девушке, а Курихара неслышно поднялся и вышел вслед за Генри.

Аями не желала успокаиваться, что Сорату немало удивляло, ведь его служанка прежде никогда не впадала в истерики. Руми пришлось остаться с ней на некоторое время, Кимура же поспешил незаметно уйти. Если бы он сам не видел в спортзале призрак девочки в белом платье, когда они ночью играли в ао-андон с учениками, ни за что бы не поверил ни в какие глупые суеверия. Однако оснований для беспокойства было больше, чем предостаточно.

Из столовой слышались голоса, по стенам плясали блеклые рыжие тени – кто-то отыскал свечи и теперь успокаивал присутствующих. Уверенный, чуть снисходительный голос Фишера доносился куда отчетливей остальных. Кто-то засмеялся в ответ, все были увлечены произошедшим, не придав особого значения случившемуся.

На входе Сората столкнулся с Хибики.

– Там никого нет, – ответил он на так и не прозвучавший вопрос. Сората кивнул:

– А Генри где?

– Ждет возле беседки.

Сората не удивился. Возможно, Генри что-то обнаружил или почувствовал, но в доме слишком много ушей. Он кивнул в ответ и решительно двинулся в сторону выхода.

– Сората! – окликнул Хибики и протянул зонт.

Во дворе его едва не сбил штормовой ветер, пришлось схватиться за перила. На секунду вспомнилась похожая ночь, когда они с Генри вместе прятались на маяке и его чуть не сбросило вниз со смотровой площадки. И где-то в груди болезненно сдавило. На острове осталось слишком много воспоминаний, но они позволяли чувствовать себя живым.

Хлесткий дождь, игнорируя козырек на крыльце, моментально обдал холодом, и зонт совсем не спасал. Сората соскочил на дорожку и пошел в обход здания – беседка примыкала к кухне, проще было пройти через нее, но тогда он рисковал привлечь лишнее внимание. Добрался до беседки он насквозь сырой, только волосы, прикрытые зонтом, почти не намокли.

Сквозь обклеенные бумагой сёдзи пробивался свет фонаря. Это место Сората тоже оставил нетронутым, как и свою комнату, комендантскую мужского общежития и кабинет Дайске.

– Ты сентиментальный дурак, – прокомментировал Генри, взъерошивая волосы. В свете фонаря и вспышках молний, мокрые, они казались совершенно черными. Сората замер, придерживая створку сёдзи, и улыбнулся. Он хорошо понимал, что именно имелось в виду. Оставить нетронутым все, что хранит воспоминания. Даже если он подвергнет опасности жизни тысяч невинных людей. Просто ради нескольких моментов, которые не хочется забыть.

Порыв ветра толкнул в спину, и Сората поспешил зайти внутрь и задвинуть за собой перегородку. С одежды стекала вода, оставляя на отполированном деревянном полу аккуратные лужицы.

– А ты?

– Только в том, что касается «Дзюсан». К сожалению.

Сората провел рукой по своим волосам, и она застыла в воздухе. Надо же, снова забыл, что хвоста нет, а вроде и привык давно.

– Для меня Синтар – не просто остров, где я могу быть собой. Без тебя он бы не стал для меня символом свободы. Именно ты принес в мою жизнь иллюзию счастья, Генри, – он замолк на секунду, глядя себе под ноги. – Ты же и отобрал.

Макалистер нервно передернул плечами.

– Оставь лирику. Нам нужно поговорить,