пятна. Зато время не тронуло гигантский стол из темного лакированного дерева. Он был в длину с десяток, кажется, метров и занимал все пространство у дальней стены. Всю поверхность стола уставляли поминальные таблички. Тысячи поминальных табличек. Многие поколения членов внутреннего круга семьи Цин, собранные все вместе. Навеки заключенные в этом мрачном, сыром и темном месте, из которого не вырваться ни живым, ни мертвым.

В центре, на почетном месте, возвышалась крупная деревянная статуя, обряженная в ветхий свадебный наряд, так истончившийся, что казалось, любой порыв ветра, даже дыхание разнесет его по нитям. Самый первый идол. И платье настоящей Невесты. То самое, в котором она пришла когда-то давно в деревню.

Это был просто идол, кусок старого дерева. И просто ветхий старый шелк, полинявший от времени. Но рядом с ним Чень испытывал редкое и странное чувство сопричастности к чему-то настоящему, подлинному, грандиозному.

Нервным жестом он поправил очки.

Второй дядя подтолкнул его в спину.

Светильники по углам огромной пещеры и тысячи свечей перед алтарем с табличками создавали странное, очень призрачное ощущение. Эффект присутствия. Людей было совсем немного: старейшина, дяди с женами, несколько самых доверенных слуг, приближенных к самому сердцу семьи, но казалось, святилище заполнено народом. Он толпится, толкает друг друга. Их бледные руки тянутся к подношениям.

Чень отвернулся. Нашел укромный, темный угол, где совершенно определенно ничего не было, и смотрел туда.

– Ты вернулся вовремя, мальчик. – Старейшина поднялась с колен. – Мы проведем обряд, и я представлю тебя как наследника.

– Нет!

Гулкое эхо – откуда? Минуту назад его не было! – подхватило Ченев неосторожный отклик и швырнуло от стены к стене. Старейшина цокнула языком, подошла и, взяв Ченя за подбородок, заставила повернуть голову.

– Это твой долг, мальчик. Перед всей семьей. Перед долиной.

Чень отступил. Казалось, на коже остался след старухиных пальцев.

– У тебя есть еще внуки. Из них выбирай себе наследников!

Это прозвучало грубо, но Чень не мог больше сдерживаться. Слишком велик был охвативший его ужас перед нарисованным будущим. Вечное рабство. Вечный плен.

Долина Цинтай никого не выпускает на волю. Нельзя сбежать отсюда ни живому, ни мертвому. Даже после смерти уроженец Цинтай оказывается в стылой тени гор, под красным покровом Невесты.

В уголке глаза Ченю почудилась родная тень.

– Отец…

– Тебе не уйти от своей судьбы, Цин Чень, – веско проговорила старейшина. – Ты – мой наследник. Ты избран руководить деревней после моей смерти. И ты примешь свою судьбу, если только не хочешь умереть.

– Я предпочту смерть! – запальчиво отозвался Чень.

Старейшина покачала головой:

– Ты так похож на своего отца. Старший всегда был упрям и своеволен и думал, что может уйти от судьбы. Только такой человек и может быть наследником Цинтай. Моим младшим сыновьям и внукам не хватает воли. Только ты можешь сменить меня, когда придет время.

– Я не хочу…

Старейшина вновь оказалась близко. Так близко, что Чень увидел собственное отражение в ее глазах. Собственное напуганное, помертвевшее лицо. Старейшина в эту минуту была намного страшнее Невесты. Призрак, демон мог забрать твою жизнь. Старейшина – забрать все.

– Мне достаточно сказать слово, и она умрет.

Чень содрогнулся. Старая ведьма опустилась до шантажа. Это ее делало страшнее, но в каком-то смысле приземленнее. На шантаж идут от отчаяния.

– О ком вы? – сухо спросил Чень, собравшись с мыслями. Он здесь, чтобы устроить переполох и отвлечь внимание от тоннеля. Не для того, чтобы поддаваться на провокации.

– Ты можешь выбрать, мальчик, – неприятно улыбнулась старейшина. – То отродье, которое ты называешь сестрой. Или эта маленькая ведьма, Бай Лусы.

Чень дернулся. Старуха его провоцировала. Поддаваться было глупо, но кровь закипала от гнева и страха. Руки сами собой сжимались в кулаки. Чень приказал себе успокоиться. Еще минута, и переполох не будет продуманным. Он и в самом деле сорвется, вне себя от злости и страха, и тогда наломает дров. Гнев – плохой руководитель, как говорил отец.

– Оставь их в покое. Они к нам отношения не имеют.

Старейшина покачала головой:

– От маленькой шаманки будут проблемы. Похоже, в семье Бай есть настоящие силы, самые настоящие. Ей это не понравится.

Силы? Чень опустил взгляд. Он сейчас был бы рад, если бы у Бай Лусы нашлись шаманские таланты. Это могло бы ее защитить.

– Я не понимаю, о чем вы говорите, – покачал он головой, отворачиваясь от алтаря. Сейчас самое время устроить переполох и увести разговор от Бай Лусы. Шаманка она или нет, внимание бабушки не сулит ничего хорошего.

– Я предложила тебе выбор, мальчик, – спокойно сказала старейшина, возвращаясь к алтарю. Села на подушку, такую же старую и ветхую, как и все здесь, сотни лет, должно быть, пролежавшую на каменном полу.

Нужен переполох, напомнил себе Чень. Шум. Скандал. Свалить идола, смести со стола-алтаря поминальные таблички и рассыпать их по полу. Чень почти услышал стук, с которым это произойдет. Глаза пошарили машинально, ища материно имя, но его нигде не было, хотя Чень отчетливо помнил, как ее табличку торжественно поставили на алтарь много лет назад. Зато глаз зацепился за одно знакомое имя, за другое. Дощечки выглядели совсем новыми, и при взгляде на них ощущался запах лака. Третье имя. Четвертое.

Кузены.

Чень подошел и взял в руки табличку, влажную, еще немного липкую.

– Мой сын, – подтвердил Второй дядя, подойдя ближе. – Он утонул два месяца назад. Они все мертвы, Чень. Ты последний наследник семьи Цин.

Глава восьмая. День пятый. 14 августа 2010 года

Тяжелые, мокрые ветки били по лицу, пока они пробирались сквозь кустарник вслепую, наугад. Никто не рискнул включить фонарик, опасаясь, что свет увидят от дороги. И без того проблем хватало.

Под ногами была жидкая грязь, быстро промочившая кроссовки. То и дело попадались мелкие скользкие камни, Лусы оступалась, запнувшись о них, хваталась за ветки, и на всех троих обрушивался каскад воды. Джэнис ругалась невнятно.

– Тихо! – резко остановившись, Ло Фэн вскинул руку.

Лусы налетела на его спину. Где-то в темноте упала и выругалась Джэнис.

– Тихо вы!

Лусы привстала, чтобы заглянуть ему через плечо.

Через просвет в кустарнике был виден черный зев тоннеля, освещенный оранжевыми лампами, как делают на дороге, чтобы отметить место ремонта или аварии. В пригорок неподалеку воткнуты были лопаты. Выглядело это так, словно рабочие ушли на ночь.

Быть может, сель и в самом деле сошел, а они слишком многое напридумывали? А горожане в таком месте могут пропасть по тысяче причин: провалиться в старый колодец, в расщелину, в болото…

Правда,