кивнул задумчиво, нащупал что-то в кармане и поднялся:

– Пойду, соберу вещи. Нам понадобятся деньги и заряженные сотовые. Пусть связь тут и не работает, но можно будет поймать сигнал за пределами долины. И как фонарики они тоже сгодятся.

– Я с тобой! – подскочила Джэнис.

Прошло не больше мгновения, и они с Лусы остались в комнате только вдвоем.

– Думаешь, это правда? – спросила Лусы спустя короткое время.

– Что именно?

– Твои родные – убийцы?

Чень пожал плечами:

– Это похоже на правду. И многое объясняет.

– Тебя это не пугает?

Чень хмыкнул:

– Не больше мысли, что я часть этой семьи.

Несколько мгновений Лусы смотрела на него, а потом выругалась. Чень и не подозревал, что всегда тихая и безукоризненно вежливая Бай Лусы, звезда университета и всеобщая ролевая модель, знает такие слова.

– Будь здорова, – улыбнулся Чень. Викки всегда так говорила, случись ему выругаться, и это оказалось действеннее любых наказаний.

Лусы смущенно улыбнулась в ответ. Помолчала немного, рассматривая сложенные на коленях руки.

– Я… я до этого момента, знаешь, думала, что это мне не повезло с родными. Мои… мои бабушка и мама сошли с ума.

Она подняла голову и посмотрела на Ченя, а у того язык присох к зубам. Он просто не знал, что можно сказать на это. Ужаснуться? Посочувствовать? А потом Лусы улыбнулась удивительно легко, «лучезарно», как пишут обычно.

– Я сказала вчера об этом. Впервые сказала вслух, и мне полегчало. Ты будешь осторожен?

Внезапная смена темы сбила Ченя с толку, и первое время он просто не знал, что на это ответить.

– Я… Буду.

– Хорошо, – кивнула Лусы. – И я тоже.

Она поднялась:

– Ло Фэн прав. Нужно зарядить наши телефоны.

* * *

Они вышли в сгустившихся сумерках, взяв только самое необходимое: кошельки, телефоны и на всякий случай еще пару старых тусклых фонариков, найденных тут, в странноприимном доме. Туман, густевший последнюю пару часов, напоминал очень жирные сливки и консистенцией своей, и цветом – желтоватым, местами почти коричневым, словно в него сыпанули сахара. И привкус он на губах оставлял сладковатый.

Лусы облизнулась.

– Идите вверх по склону, – напутствовал Цин Чень, указав в темноту и туман. – У последнего фонаря возьмите влево. Вам нужно будет перелезть через забор, но он низкий, проблем не возникнет. Там кусты, проберетесь через них и идите вверх по тропинке. Так вы минуете дорогу и доберетесь до тоннеля незамеченными. Подождите, пока охрана уйдет, и бегите как можно скорее. И будьте осторожны.

Он замолк, точно выдохся. Отвернулся.

– Сам поберегись, – фыркнул Ло Фэн.

Лусы поежилась. Холод коснулся ее, странный, потусторонний, и будто бы предчувствие чего-то дурного.

– Цин Чень…

Лусы шагнула и взяла его за руку, холодную и немного влажную – должно быть, из-за тумана.

– Ты тоже. Будь осторожнее.

Цин Чень ухмыльнулся криво:

– Это мои родственники. Близкие. Что мне будет?

За его легкомыслием крылось что-то… страшное. Ломкое, почти болезненное. И горькое, как всякая явная ложь. И Лусы еще крепче сжала его руку.

– Твоя бабушка… Старейшина, – поправилась Лусы, потому что странно было, что эта жуткая женщина может быть чьей-то бабушкой. – Старейшина показалась мне суровой. Опасной.

Цин Чень высвободил руку и сунул в карман, словно хотел избежать прикосновения.

– Ну да. Она настоящая ведьма. Идите. А мне пора в святилище.

Ло Фэн кивнул и первым нырнул в туман, сомкнувшийся за ним, словно гладь прожорливого болота. Лусы простояла еще, глядя на Цин Ченя, совсем не убежденная его беззаботным видом.

– Мне жаль.

Лусы вздрогнула.

– Мне очень жаль, – продолжал Чень, не сводя с нее глаз, – что Хо Ян притащил тебя с собой.

И, развернувшись, он пошел вперед и быстро скрылся в краснеющем тумане.

– Похоже, этот парень что-то знает.

Лусы обернулась и посмотрела на Джэнис. Та глядела задумчиво Ченю вслед и будто бы что-то высчитывала.

– Идем, – бросила Лусы. – Иначе тут надолго застрянем.

* * *

Внутреннее святилище, Сердце деревни, было устроено в подвалах Длинного дома. Чтобы попасть туда, нужно было пройти череду комнат, узкий мощеный дворик и несколько темных кладовых. Святилище было в полном смысле этого слова тайным. Чень был там всего два раза: после смерти матери, когда совершались над ее телом все положенные обряды, и незадолго до их с отцом бегства. И уж эту-то дорогу он запомнил накрепко.

Путь освещали старомодные масляные светильники, и электричество здесь и сейчас казалось чем-то неуместным, даже неприличным.

Дверь была откинута, и из отверстия в полу торчала приглашающе лестница. Чень присел и заглянул внутрь. С этого места удавалось разглядеть только утрамбованный земляной пол и кусок грубой, сколоченной из плохо оструганных досок стены, но Чень знал, что шагов через двадцать начинается вырубленный в скале коридор. Он тянется вперед, к горам, по почти идеальной прямой, затем начинает изгибаться, идет под достаточно сильным уклоном вниз и выводит в святилище.

– Ты пришел, Чень?

Второй дядя подкрался неслышно, ни одна половица не скрипнула, и положил руку Ченю на плечо. Дядя был худой, щуплый, а рука тяжелая, точно камень. Чень дернулся, сбрасывая ее, и выпрямился.

– Я хочу разобраться с этим раз и навсегда.

– А где твои друзья, Чень?

В горле образовался ком, который оказалось непросто сглотнуть. Ченю потребовалось время, чтобы сделать это и выдавить улыбку, кривую и неестественную.

– Понятия не имею. Это ты мне скажи, дядя, где они. И почему умер Хо Ян.

Губы Второго дяди дрогнули, но так и не сложились ни в улыбку, ни в гримасу.

– Твой друг слишком легкомысленно отнесся к древним обычаям. Подобное должно быть наказано.

– Он мне не друг, – сухо сказал Чень, быстро спускаясь вниз.

В коридоре было сыро и холодно и пахло землей. А еще туманом, плесенью и почти неуловимо храмовыми благовониями. Масляные светильники на стенах подрагивали от слабого сквозняка. По полу стелился сырой туман, быстро промочивший кроссовки. Вода противно в них хлюпала. Сзади шлепал по образовавшимся лужам Второй дядя, и удивительно неспокойно было оставлять его за спиной.

Постепенно становилось все холоднее, и холод этот исходил от каменных стен коридора. Потолок то и дело понижался, заставляя нагибать голову. Этого Чень не помнил, в последний раз он был тут ребенком.

Сперва коридор шел вперед, ровный, как стрела, стремясь к горам. Затем он начал поворачивать, закручиваясь гигантской спиралью. Словно тайный символ, охватывающий всю долину. А потом он вывел к святилищу.

Когда-то это была пещера, промытая в камне терпеливой водой. Ее доработали, укрепили и украсили, хотя время, сырость и сажа почти уничтожили фрески. Сейчас на стенах сохранились только бледные цветные