не доказывала. Лишь преподнесла факты. Но красиво их оформила. Молодец. Та же продолжала наигранно-просящим голосом: — "Ирия, поговори, поговори с ним, чтобы не наделал глупостей! Мало ли… А там сам все решу, разберусь. Пожалуйста, Ирия, все будет красиво. Я сказал!" — понятно, передразнивала главаря. Вот откуда дровишки и забота обо мне… Ладно. Это лучше, чем собственные мысли относительно мотивации Сестренки. Но почему сам главный не сообщил? Или Давлетшин мешал? Он ведь с ним очень осторожно держался, несмотря на вроде бы нормальные отношения, где-то доверительные. Хотя, там только про меня разговор шел, и судьбы мои решались. Или посчитал, что мы с Ирией неровно друг к другу дышим, точнее, я к ней. Прислушиваюсь к вьюжной девушке лучше, чем к кому-то ещё? — А теперь виноватой меня хочешь выставить? Да?!

— Что? — выпучил глаза тролль.

— То!

— А сам Стаф где? — попытался тот переключить даму со скользкой тематики.

— В Наливайко. Обедает, — как-то ернически произнесла та, — Ведь ничего не произошло. Сжег парочку чистых, чисто вместо аперитива! Не изменившись в лице спалил. Понимаешь, он говорил со мной спокойно… Спокойно, мля! В лице не поменялся. И раз!.. И пепел… А он обедать пошел! Понимаешь ты, он обедать пошел!.. Уж на что я, казалось бы, все видела, но тут… У меня мороз до самой задницы, как представлю, что он так же спокойно!.. Меня… И средств у него запредельных — хватает!.. Да, хватает! Вы сами снабдили! А он настоящий демоноборец и арсенал его уже не заставишь сдать! А так, нагулял аппетит наш новичок, как ты говоришь, «нубяра трехдневный». И кусок, Альфредушка, ему нормально в горло лезет! Борщ сейчас наворачивает, только шум за ушами стоит, — окончательное подтверждение прямой связи центуриона и рядовых бойцов, — Так что не твоей рогатенькой тут кого-то пугать, причем тобою же, ей следует ссаться и забиться туда, откуда она со своей мразотой вылезла! И больше не выбираться даже в Отстойник! Никогда! Это тебе нужно сейчас трястись! В клане БП много, очень много перспективных мест, а у Стафа крисов с униформой — половина подсумка! Награда каждого героя может найти! А затем реальные ролевые игры настанут! И не забывай, Хозяин боли неиспользованный с паучка тоже ждет своего часа! — ничего не понял. — Да… а впрочем, пошел ты на хер со своими интригами! Понял? На хер — это там! — Ткнула куда-то вперед пальцем. — И своей бабе говори, чтобы всякую бледную чахлую погань в стойле держала, а не меня проси урезонить едва знакомого мне маньячину, от которого не знаешь, чего ожидать в следующий момент! Не может? Пусть суп варит и котлеты печет или жарит, я в душе не… не знаю, что с ними делают! Дома, мля! На кухне, сука! — а дальше уж совсем нецензурщина, и ничего больше не слушая, Ирия вскочила на панголина и помчалась куда-то в сторону моста, сопровождение пристроилось за ней. Сестры в кафе продолжали вести за мной наблюдение.

И что это сейчас было? Пресловутая Азазель — это пассия Альфреда? Странный диалог. Но моё определение из уст Ирии тоже порадовало. И ведь никого просто так не задел, на людей не нападал на ровном месте, а надо же какая репутация…

Главный же не стал как-то комментировать действия девушки, повернулся к куратору:

— Бабы… В таком разрезе смерть смотрится гораздо более гуманным наказанием. Аза и здесь будет в ярости, безопасность всем обещала, приемлемые риски, а там бы… никогда бы не простила. Хоть это и утырки. Молчи, Никодим, молчи! Я все знаю, что ты хочешь опять сказать! Так нужно! Пока нужно! Разберусь. И на этом все, со Стафом сам поговорю, и вон, вроде бы, твои птенцы показались.

Удивительно у них все, но мне каждая ложка борща заходила легче и легче. Главное, вонь не вспоминать.

Действительно, появились одногруппники. Впереди держались Быкан и Зюгерман. Рыжий с Гарпией чуть поотстали, ну и остальные уже шли слитной массой. Увидев заместителя главы экспедиции, они как-то приободрились и всей гурьбой двинулись ему наперерез, перехватывая перед входом в кафе.

— Уважаемый Альфред, можно обратиться? — с какой-то обреченной решимостью заявил Быкан, тролль кивнул, мол, говори, — Мы в первый день перевыполнили норму, вон Никодим подтвердит! Без всяких понуканий сделали, кто тройную, кто четверную, а кто и больше. Да и нам самим выгодно работать изо всех сил. Сегодня с утра перед сменой сразу новые наставники провели нас без всякой причины через настоящие пытки — по две три-минуты Плети! Ни за что! Затем в Городище принудили двух девушек зайти в область действия активного пульсара, чьи границы ещё вчера были определены. И измывались над ними до тех пор, пока они не сломались и не приняли смерть вместо боли! Вы понимаете?! Минут двадцать длилась экзекуция! Двадцать минут пыток! А когда одногруппницы переродились в мертвецов, те их убили со смехом и сказали, что такая судьба ждет каждого из нас. Грязного. Подобрали кристаллы. Никто этим… этим не дерзил, никто слова не говорил против! — толпа зашумела поддерживающе. — Да и не можем мы под клятвами! Далее мы все выплатили долг перед Севером до обеда, и когда перестала проходить по нам Плеть, тогда наставники стали нас избивать обычными, артефакторными — кнутом и нагайкой. А мы даже сопротивляться не можем, потому что клятву с нас взял вчера куратор! А эти… эти кричали, что мы хуже рабов и будем делать все, что нам прикажут. Это законно? Как же ваш тезис, что рабства на Севере нет? Тогда что это такое? Что?! — бывший историк завелся, брызгал слюной, и я его понимал. Рядом, в качестве поддержки стискивал кулаки Зюгерман, стояли решительные Рыжий, Гарпия, уголовник с подругой-фитоняшкой.

— Про кого ты говоришь? — состроил из себя дурака Альфред, а Никодим молчал глубокомысленно.

— Про Милану Павлицкую и Тимура Рериха. И мы все записали. Все! У каждого есть записи произошедшего! Все не сдохнем, кто-нибудь доберется до начальства, ещё и здесь распространим!

— Никодим? — обернулся к наставнику главный. Публичный политик, поимаэшь. Сука.

— А что Никодим? Что Никодим? Я был против! — пошел сразу в отказ тот. — Кто меня слушал? Ты?! Нет! Они же с твоей Азазель, не так ли?! — очередная доказательная интересная деталь, в частности, «с твоей». Похоже, в пуху рыло у Альфреда, в пуху. — И вы мне все своими решениями всю стату испортили. Карму! Сначала Джоре, затем вписали Фёдора с ученицей… У того от группы из тридцати человек осталось шесть, так он не успокоился, пока и остальных, практически всех, к