не имею права и возможности заступить. Если вам это подходит — хорошо. Если нет, то смысла продолжать не будет, мы уйдем, а вам я настоятельно порекомендую покинуть здание. Потому что следующим приказом в вашем отношении будет штурм.

— Я внимательно слушаю.

Грачев еще несколько секунд помолчал, обдумывая свое последнее предложение.

— Ресторан — ваша автономная территория. Внутрь не войдет никто из наших без приглашения. Пост справа от ресторана, на другом углу дома, там, наверное, будет метров двадцать пять — тридцать. Один фургон связи, группа сопровождения. Их функцией будет наблюдение, обмен с вами оперативной информацией и, в случае чего, помощь в защите ресторана от внешних угроз вроде мародеров или бандитов. С вас — полная обратная связь обо всех изменениях в ваших планах. Куда идете можете не говорить, вероятно, это будут знать ваши напарники, но по крайней мере сообщайте, что уходите, и примерно как надолго, чтобы в случае чего мы имели возможность заранее собрать группу для отправки на выручку. Ну и, разумеется, информация об аномалиях, выбросах и прочем, любая, какую сочтете даже минимально важной. Вас это устраивает?

Настала моя очередь молчать и думать. Но в целом было очевидно, что предложение Сергея было более чем мягким с позиции властей. Даже если он и лукавил насчет того, что не имеет права предлагать более выгодные для нас условия, разница между его словами и реальным максимумом не должна была быть большой.

А мне все-таки стоило оставить ему хоть немного гордости.

— Меня устраивает. Только одна дополнительная просьба. У нас временно проживает беременная женщина, ее мама, — я указал на Надю, — пожалуйста, организуйте для нее переезд в надежное убежище с доступом к врачам и необходимым в ее положении медикаментам.

— Это без проблем, — кивнул Сергей. — Одна подходящая укрепленная зона сейчас организуется в новом здании Бауманки — отсюда недалеко совсем. По воспоминаниям Лизы, там до самого конца не произошло никаких аномалий или выбросов, так что, надеюсь, и на этот раз ничего такого не случится. На завершение работ по укреплению периметров и подготовке жилых зон понадобится еще пара дней, потом я распоряжусь, чтобы за ней послали машину.

— Спасибо, — кивнул я.

— Спасибо большое! — радостно повторила Надя.

— В таком времени живем, что новые жизни ценнее чем когда-либо, — немного грустно улыбнулся Сергей.

— Нам будет предоставляться какая-то плата за информацию? — перевел я тему.

— Да, конечно. Продукты, вода, топливо для генераторов, медикаменты — как база, в случае, если вы не будете забывать делиться информацией. Доставка раз в два дня, по списку. Обмен на более специфичные предметы, тем более магического толка, — он запнулся, — Господи, неужели я говорю это совершенно серьезно?

— Я сам еще не до конца привык, — хмыкнул я.

— Да уж… ну так вот. Такие предметы по запросу, и уже только в одмен на помощь или информацию. Обговариваться все будет отдельно.

— Приемлемо.

Помолчали. Он ждал, что я скажу, что меня все устраивает, я думал о том, стоит ли озвучивать еще требования. В конце концов понял, что стоит. Иначе потом будет поздно.

— Есть еще кое-что.

Грачёв тяжело вздохнул, потом кивнул — слушаю.

— Вы уже пообещали, что не станете пытаться проникнуть в ресторан силой. Но я также хочу и другое обещание. Что вы не будете пытаться пробраться внутрь через его обитателей и их близких — родственников, знакомых, бывших коллег. Шантажом, подкупом, убеждением — не важно. Любая попытка — любая, даже низовая, о которой вы якобы «не знали», — заканчивает всё. Без второго шанса. Без разбирательств. Для вас это пока что тоже пустой звук, конечно, но я искренне хочу выстроить взаимовыгодное сотрудничество с властями. И я не собираюсь вам врать о чем бы то ни было, подвергая ваших людей, которые передо мной ни в чем не провинились, смертельной опасности. Так что не потерплю нарушения этого доверия и с вашей стороны.

Он смотрел на меня. Долго. Секунд десять.

— Сложно гарантировать. Структуры большие. Исполнители инициативные.

— Ваша проблема. Не моя.

Ещё пауза. Я слышал, как тикают часы на стене над стойкой. Наконец, Сергей кивнул.

— Принято. Дам указания лично.

— Хорошо.

Замолчали. Я чувствовал, как затёкшие пальцы покалывает — оказывается, я сжимал кулаки под столом до онемения, не замечая этого.

— Я тоже добавлю кое-что, если вы не против, — сказала вдруг Елизавета.

Я повернулся к ней.

— Да?

— Мы с вами, — сказала она, глядя на меня. Прямо, без отвода. — Наедине. Без отца, без охраны. В ближайшие дни. Я хочу кое-что обсудить.

Грачёв не повернул головы. Смотрел на стол. Этот пункт согласовали заранее — чувствовалось по тому, как он не дёрнулся.

— Хорошо, — сказал я. — Я сообщу через пост, который вы установите, в какой день и время будет удобно.

— Если у вас больше нет никаких условий, — в его голосе отчетливо слышалось недовольство. — То мы пойдем.

— Нет, больше ничего.

Они встали. Я проводил их до дверей. Когда они вышли, повернул голову и произнес просто:

— Надя.

Она тут же закрыла зонтик. Щёлкнули спицы.

Давление, которое я ловил висками все эти полчаса, спало разом — как выключили газ под кастрюлей. Солдаты зашевелились, начали приходить в себя, недоуменно и смущенно кашлять, возвращаться к боевому построению. Телохранители подскочили к Сергею, извинились. Он махнул рукой, показывая, что все в порядке. Двинулся к седану.

Охранники открыли ему дверь, он сел. Потом села Елизавета, напоследок одарив меня широкой улыбкой. БТРы заурчали. Один тронулся, за ним — седан, за ним — второй транспортер. Уехали.

Через минуту к другому углу дома подрулил серый фургон с антеннами на крыше — тонкими, разнокалиберными. Точка связи. Стоял где-то неподалеку наготове заранее. Я хмыкнул.

Вернулся в зал. Витька сидел на месте Грачева, напряженно глядя в пустоту. Видимо, тоже обдумывал произошедшее. Олег стоял на прежнем мместе, но тяжело прислонился спиной к стене, закрыл глаза. Надя в слегка подрагивавших руках принесла с кухни на подносе графин и четыре стакана, налила воды, немного расплескав на столешницу.

Нервы у всех шалили. Я сел. Взял стакан.

Тишина.

— Что скажешь? — спросил Витька слегка севшим голосом.

Я смотрел на стол. На пустой стул, где минуту назад сидела девушка с розовыми волосами, которая помнила будущее и скорее всего сыграла ключевую роль в том, насколько серьезно ее отец воспринимал Век Крови и как много нам выдал привилегий.

В голове — впервые за эти дни — появилась конструкция вида не «отбиться». Не «уцелеть». А — «работать с».

Шаткий союз. Готовый рухнуть, если кто-то с той стороны решит