проронив ни слова. Старался даже ни о чем не думать. Не потому, что голова шла кругом, хотя и не без этого, а из опасения, что мастер пятый луч решит прочесть мои мысли. Откуда мне знать его возможности? Я не настолько долго здесь, чтобы разбираться в возможностях одаренных.

В главном зале было людно. Десятка два студентов, пятеро преподавателей, среди которых возмущенный и явно взволнованный Листьев, и даже четверка стражей, что наводит на определенные мысли.

Герасимов не стал накалять ситуацию до предела, и как только меня усадили за стол, начал речь, которую явно ждали все собравшиеся.

– Думаю, для многих из вас не секрет, что сегодня ночью трое студентов первого курса были обнаружены без чувств в теплицах академии. Сейчас двое из них находятся в лазарете, и их жизни ничего не угрожает, а третий присутствует в этом зале. Однако я уверен, что у них был сообщник, который нарушил режим, пробрался к теплицам и разбил одно из стекол. Я хочу узнать кто это сделал и зачем. Сделайте два шага вперед и расскажите мотивы, которые побудили вас нарушить устав академии и пробраться в теплицу с опасными растениями. Если преподавательский коллектив сочтет ваши объяснения достаточными, вы сохраните свое место в академии. В противном случае, вас ждет отчисление или даже более суровое наказание по законам княжества.

Григорьев обвел взглядом собравшихся студентов, словно сканером. Неужели пытается прочесть мысли каждого и зацепиться за улику? Не думаю, что пятый луч способен на такое.

– Что же, если тем, кто сделал это, не достает смелости сознаться, придется допросить всех студентов. Каждый из вас пройдет со мной в комнату на личную беседу и расскажет чем занимался после отбоя. Там будете только вы, я и господин ректор. Даже не надейтесь, что вам удастся хоть что-то утаить.

– Я против таких бесед! – вот кого не ожидал услышать в противниках допроса, так это Фрязина. Даже обернулся, чтобы убедиться, что эта фраза принадлежала Луке. Точно, он самый. И с чего это ему волноваться? Хотя… кажется, я понимаю. Пока Матвеев храпел, а я путешествовал по территории академии, Фрязин снова пробрался в комнату девчонок и провел большую часть ночи с Тихомировой.

– Мотивируйте свою позицию, Фрязин!

– Наше личное время после отбоя не подлежит разглашению, и мы вольны проводить его как угодно, не нарушая устав.

– Вы все верно сказали, не нарушая устав. Поскольку он был нарушен, а трое студентов пострадали, мы имеем полное право пойти на крайние меры.

– Господа, я также против допроса! – теперь набычился Борисов. Интересно, за ним тоже кроется какой-то грешок, или он протестует из принципа. – Если вы говорите, что один из нарушителей среди нас, пусть он и объяснит ситуацию.

– Господин Борисов, ваш протест бесполезен. – Лицо Григорьева совершенно не выражало эмоций. – Если вы будете противиться, в академии присутствует стража, которая поможет сделать вас более сговорчивым. Что на счет нарушителя, ему необходимо немного прийти в себя, так что с ним разговор обязательно проведем, но позже. Жду каждого из вас в кабинете, а начну я с Бурова! За ним уже числится проступок, связанный с этой теплицей, а Камардин метит в прислужники.

– Боюсь, Аркадий Павлович, ваши подозрения беспочвенны, – Герасимов улыбнулся и раздосадовано покачал головой. – Видите ли, сегодня вечером Буров отбывал наказание у садовника Евлампия, и на тот момент, когда профессор Листьев обнаружил студентов в теплице, Буров все еще находился на дежурстве.

– Что же, не буду отрицать, что он мог быть зачинщиком этого нарушения.

Судя по всему, Григорьев явно не обрадовался непогрешимости Бурова. Дмитрий насупился и первым направился в кабинет, бросив взгляд на Суровцева и Трегубова, а те следили за ним с каменными лицами.

Буров вышел буквально через минуту, бросил короткое: «Чист!» и направился в спальню. Минут через пятнадцать практически вся первая группа прошла допрос, и оставался только я, Матвеев и Суровцев с Трегубовым. Чувствую, нашу троицу оставили напоследок не просто так. Нет, нельзя давать идти кому-то раньше, иначе весь план посыпется как карточный домик. Решительно толкнул дверь и вошел в кабинет. Она тут же захлопнулась за спиной. Удивительное владение даром в исполнении Григорьева, вот только зачем он тратит столько энергии на дешевые фокусы? Неужели пытается произвести на меня впечатление? Верно говорят, что лучший друг фокусника – пьяный зритель, вот только я в полном порядке, если не считать небольших последствий после сотрясения. Может, мастер пятый луч пытается убедить меня в своем могуществе? Помню, читал исследования о силе самовнушения. Ну, посмотрим чем силен наш местный мозгокрут.

– В глаза смотри! – приказал Григорьев.

Деваться было некуда, поэтому пришлось установить зрительный контакт. По телу словно пробежал электрический заряд, а сознание помутилось, но сдаваться не планировал. Вместо этого старательно вспоминал партию в аркашар, которую мы выиграли своей командой.

– Архипов, где вы были этой ночью?

– В спальне, – отвечать приходилось честно и открыто, а в моем ответе не было обмана – ночью я действительно был в спальне, просто мастеру Колючке нужно правильнее формулировать запросы.

– Только и всего? Хорошо, задам вопрос иначе. Где еще, кроме спальни вы были этой ночью?

– На улице.

– Та-а-ак, это уже интереснее! – Григорьев усилил нажим, а Герасимов, сидевший до этого на стуле, придвинулся ближе и не спускал с меня глаз. Я же чувствовал, что не могу лгать, поэтому сознанию оставалось только противиться всеми силами дару Григорьева и соображать что ответить на его вопрос, чтобы не попасть впросак.

– Кто был с вами?

– Студенты Суровцев и Трегубов.

– Ого, а у нас тут целая шайка вырисовывается! Вот, дружки Бурова тоже в деле, – заявил Григорьев и покосился на Герасимова. – А я ведь говорил вам, что Дмитрий в деле. Сначала Камардин, теперь эти двое. Единственное, чему удивлен – тому, что Архипов забыл в этой компании. Они ведь здорово ему насолили. Ничего, с остальными мы поговорим, а потом еще раз допросим Бурова…

– Простите, Андрей, а что вы делали на улице? – Герасимов прервал ликующего Григорьева и задал очень нужный вопрос.

– Мы тренировались, господин ректор.

– Что, простите? Вы тренировались бить стекла в теплицах? Или проникать в теплицы без разрешения?

Чувствую, что Григорьев ослабил напор, или вообще убрал дар. Видимо, решил не перебарщивать из-за сотрясения, или же просто устал. Ну-ка, попробуй просчитать столько студентов за раз! В любом случае, это мой шанс!

– Как вы знаете, скоро пройдут соревнования по аркашару между академиями Смоленского княжества. Мы хотим победить и пройти в финальный раунд, который пройдет в Москве. Я, Суровцев и