на взводе и едва не набросился на меня, когда я выбрался из корпуса через окно на первом этаже и присоединился к компании.

– А где Буров?

– До сих пор отбывает наказание. Евлампий как с катушек слетел, хочет за одно дежурство всю академию вымести.

Невольно улыбнулся, представляя как сейчас знатный Буров в рабочей одежде заметает дорожки. Хотел бы даже взглянуть на это, но светиться перед фасадом корпуса совсем не хотелось. Там нас точно заметят.

– Чего лыбишься? – тут же поддел Трегубов. – Да, и какого затмения ты взял с собой шар?

– Решил размяться по дороге. На вот, лови! – швырнул мяч для аркашара Трегубову, и тот машинально поймал его и со всей дури швырнул обратно.

– Идиот! Егор, зачем мы вообще его брали с собой?

– Егорка, теперь ты! – я не обращал внимания на бубнеж Трегубова и с невозмутимым видом швырнул мяч Суровцеву. Тот повертел его в руках и вернул мне. – Если я что-то делаю, выходящее за рамки логики, значит, у меня есть план.

– Ладно, побаловались и хватит, за мной! – скомандовал Егор, который неформально был лидером отряда.

Дорогу до теплиц преодолели минуты за три. Идти по тропинке, освещенной светом фонарей, не решились – так мы были как на ладони. Если кому-то в восточной части корпуса придет в голову выглянуть в окно, нас непременно заметят, поэтому пришлось продираться сквозь кустарник и сад. Тяжелее всего пришлось Трегубову. Он хоть и был ратником и обладал отличными физическими данными, но такой габаритной махине было непросто на бегу уклоняться от вездесущих веток. Мяч пришлось спрятать за пазуху, чтобы не выронить раньше времени. У меня на него были особенные планы.

– Пришли! – шепотом отозвался Суровцев, скрываясь за ветками.

Листьев наверняка уже отправился спать, а три теплицы подобно холмам темными пятнами возвышались сразу за небольшим зданием, в котором располагался кабинет профессора и небольшая мастерская. В какой-то момент мне показалось, что в одной из теплиц промелькнул луч света.

– Камардин! – тут же выпалил Трегубов, заметив вспышку. Значит, мне не показалось. – Готов поспорить, этот гад призвал огонек, чтобы осветить себе дорогу.

– Надо было раньше идти, могли опоздать, – произнес Егор и выскочил из укрытия. Я хотел было спросить куда мы могли опоздать, но Суровцев уже во всю прыть мчался в сторону теплицы. Одно из окон на правой стороне теплицы оказалось незакрытым. Похоже, его оставили на ночь на проветривание, а сейчас окно было открыто нараспашку.

– Веревки с собой забрали, гады! – выругался Суровцев.

– А разве это проблема? Подпрыгнем и подтянемся, – Тимофей первым показал как надо, правда, повторить за ним я не смог. Не то, чтобы совсем дохляк, но куда тягаться с ратником второго луча? Зато у Суровцева все получилось с первого раза. Он свесился с окна и протянул мне руку.

– Хватайся, мозгокрут! Попробуй почувствовать этих оболтусов.

Легко сказать! Единственным из студентов, кого было действительно легко прочувствовать, был Буров. Уж не знаю как так получалось, но даже для меня он был как открытая книга. И все же я попытался. Мысленно потянулся вперед, растягивая вокруг ментальную сеть из чувствительных частичек энергии. Ее невозможно увидеть обычным взглядом, но почувствовать, будучи псиоником, проще простого. Такой финт подсмотрел в одной из книг по владению даром, когда готовился к экзамену. Увы, тогда воспроизвести такой фокус не вышло, а вот сейчас – пожалуйста. Видимо, я стал сильнее за эту неполную неделю, проведенную в стенах академии.

Есть! Едва ощутимое чувство тревоги и даже животного страха донеслось откуда-то спереди. Моя сеть не могла дотянуться так далеко, но окончания почувствовали эмоции далеко за пределами покрытия.

– Они впереди и немного справа. Метров пятнадцать вперед и три-четыре направо.

– Хорошая работа, мозгокрут! – Трегубов решительно направился вперед, но Егор его остановил.

– Не торопись, – Егор вытянул руку и придержал друга. – Смотри, впереди хлопушки. Это неспроста.

– Что еще за хлопушки? – Трегубов явно был менее осведомлен о ловушках, которые ждали нас впереди.

– Вон, смотри на растения с крупными семенными коробочками. Если зацепить одно из них, коробочка лопнет, издавая громкий хлопок.

– Ну и пусть. Думаешь, Листик услышит? Он сейчас уже наверняка храпит беспробудным сном.

– Дело не в профессоре, а в игольнике, который растет поодаль. Хлопок спровоцирует вон ту вьющуюся дрянь, которая выстрелит иголками, смазанными ядом. Не знаю что там у Листика в конце теплицы, но он явно прячет там что-то важное.

– Тихо, идут! – Суровцев потащил Трегубова за руку влево от прохода. Мне же пришлось нырять в заросли вправо. Повезло, что не наткнулся ни на какую дрянь. Буквально через пару секунд из-за поворота показались Камардин с Арнаутовым. Еще немного, и они приблизятся к нам. Я уже слышал голос Ильи:

– Так, погоди, дай спрячу это все под жилет, чтобы не забрали, если застукают. Живокорень выкопали, яд собрали. Головин точно будет доволен.

– Ага, дело в шляпе, теперь нужно незаметно свалить отсюда.

Ну, нет! Незаметно уйти им точно не удастся. Сейчас Суровцев с Трегубовым выйдут из укрытия, и начнется знатная потасовка. Вот только как потом оправдаться? А что, если Камардин с Арнаутовым отрубятся сами? Мяч все еще был у меня за пазухой. Я достал его и примерился. Высота листвы моего укрытия позволяла швырнуть мяч без труда. До хлопушек всего шагов двадцать, не больше. Двое студентов почти дошли до игольника, когда мяч сорвался с ладони, как у матерого греческого дискобола.

Мяч попадает куда следует – удар приходится аккурат по хлопушкам, и штуки три сработали практически мгновенно, а следом за ними начинается настоящая цепная реакция. Не меньше двух дюжин хлопают одна за другой. Парни закрывают уши и пригибаются, но это им нисколько не помогает – игольник сбрасывает ядовитые жала прямо в открытые спины, делая Камардина и Арнаутова похожими на ежей.

Даже одна отравленная игла способна серьезно ослабить человека. Что касается одаренного, он почувствует себя заметно хуже, а тут в цель попали сразу несколько игл. Суровцев и Трегубов выбегают из укрытия и на пару мгновений замирают от удивления. Егор сориентировался первым и рухнул на пол, утаскивая за собой товарища. Иголки пролетают прямиком над их головами, но не причиняют вреда.

– Архипов, ты с дуба рухнул? Что ты творишь?

– Остановил их без применения грубой силы. Если бы это сделали вы, нас бы исключили, а так – никаких проблем. Сейчас заберу мяч и ходу отсюда!

На самом деле, меня интересовал не только мяч. Я хотел проследить за состоянием парней. Что, если они погибнут? В какой-то степени они наши враги,