Удивительный напиток, Николай Петрович! — после двух глотков произнесла Елена. — Впрочем, как и вы. Только не понимаю, зачем сторониться моего общества?

Если я правильно понял взгляд её голубых глаз, то это команда к действию. Мадам играет с огнём. У меня давно не было женщины. Иногда приходили даже мысли взять себе содержанку из юных крестьянок, как поступали неженатые офицеры и чиновники. Самое интересное, что семьи девиц такое дело одобряли. Деньги лишними не бывают, а здесь замуж можно выдать даже вдову с целым выводком. Настолько остро стоит вопрос с женским полом.

Аристова снова пригубила коктейль и призывно посмотрела на меня. К чёрту сомнения! Сажусь на софу, забираю у помещицы бокал и ставлю на столик. Наш поцелуй вышел коротким, но страстным.

По телу сразу пробежались миллионы мурашек. Естественно, они сосредоточились в одном конкретном месте. Смотрю в шальные глаза Елены и опускаю руку на её грудь. Через ткань не очень удобно, зато есть понимание, что боженька даму статью не обидел. Целую её ещё раз, более вдумчиво.

— Я хотела… — с придыханием произнесла Аристова.

— Всё потом, — перебиваю её и приподнимаю с софы.

Помещица очень удивилась, когда её развернули, поставили на карачки и задрали подол платья. Она даже пискнуть не успела, как с неё стянули панталоны. Кстати, я также наладил их выпуск в России. Какая чушь лезет в голову!

Сжимаю ягодицы Елены, отчего она пискнула. Не орех, но и не студень. Хорошее тело. Далее провожу рукой по вмиг повлажневшему клитору. На что помещица ответила уже всхлипом.

Больше нет сил терпеть. Расстёгиваю штаны и рывком вхожу в уже мокрую щель. Как давно у меня не было женщины. И как это чудесно! Мадам отреагировала на мои действия одобрительным постаныванием. Я хотел увеличить длительность акта, но не смог. Извержение получилось бурным, и вроде оба получили от него удовольствие.

Немного отдышавшись, отстраняюсь от дамы, пытаясь натянуть штаны. Она же сразу перевернулась и посмотрела на меня со смесью возмущения и одобрения.

— Взяли, Как дворовую девку, задрав подол, — произнесла она и облизнула пухлые губы.

Мурашки снова начали собираться в одном месте. Заодно пришло понимание, что в ближайшие два дня я занят. А может, три. Скоро зима, и на улице уже холодно. Лучше провести их в тепле, прижавшись к красивому женскому телу.

Надо только обговорить условия нашего, так сказать, сотрудничества. Я, конечно, мужчина хоть куда: богатый и красивый. Только не верю во вдруг проснувшуюся страсть со стороны провинциальной дворянки, ещё и вдовы с прицепом.

Интерлюдия

2

Кабинет императрицы выглядел обыденно. Разве что карта Оренбургской губернии с прилегающими землями могла удивить неподготовленного посетителя. Однако главу Тайной экспедиции и генерал-прокурора Сената к этим людям не отнесёшь. Они прекрасно понимали причину вызова, оттого и стояли с каменными лицами перед правительницей.

Зато приглашённый на совещание президент Иностранной коллегии находился в прекрасном расположении духа. Если бы не ранний подъём — шутка ли, пришлось вставать в десять утра — то граф Панин мог назвать себя счастливым. Отношения Екатерины и Никиты Ивановича продолжали ухудшаться. Последней каплей стал недавний демарш главы ведомства, открыто поддержавшего своего бывшего ученика, находящегося в ссылке. Ещё все эти слухи о приватных разговорах Панина с наследником престола.

Сын тоже продолжает беспокоить императрицу. Но пока Павел ведёт себя достаточно осторожно, в отличие от его сторонников. Больше всего её злит тот факт, что она фактически не может ничего сделать. Забавно, но самодержица всероссийская неспособна наказать собственного подданного, давно став заложницей аристократии.

Ещё и верный Григорий находится в далёкой Новороссии, где прилагает все силы, дабы обустроить вверенный ему край. К сожалению, новый фаворит оказался менее решительным, зато более чувствительным. Серьёзные дела Завадовскому доверять нельзя, к тому же он стал излишне ревнив и ведёт себя как собачонка, старающаяся везде следовать за хозяйкой. И тут новый удар — от якобы затаившегося ссыльного.

За окном шёл снег, подхватываемый лёгким ветерком. Столица империи ждала окончания Рождественского поста и предвкушала грядущие праздники. Они обещали стать масштабными, затмив собой прошлогодние салюты с маскарадами. Аристократия и публика попроще уже начали съезжаться в Санкт-Петербург. У кого-то есть приглашения на празднования в Зимний дворец. Иные хотели повеселиться в кругу родни и просто побродить по зимнему граду Петра.

Однако настроение императрицы особой радостью не отличалось. Если не сказать наоборот. Даже столь любимые ею торжества, которые она ждала с нетерпением, перестали греть душу.

Посмотрев на стоящих напротив вельмож, императрица окинула взглядом свой кабинет, остановилась на карте, а затем на новомодном светильнике. После чего она мысленно усмехнулась. Даже находясь на окраине страны, среди диких степей, Шереметев смог удивить столичную публику очередным изобретением. Лампа, наполняемая жидкостью под названием «карамыш», действительно давала свет, равный десятку свечей.

А ведь есть ещё стол, за которым она сидит, шкафы со стеклянными дверцами и даже удобное кресло. Всё придумано Шереметевым и изготовлено в его мастерских. Вернее, изобретали новинки учёные и инженеры, многие из которых годами не могли донести свои придумки до Академии наук или заводчиков.

Только Николай смог и, будто издеваясь, прислал последнее изобретение Павлу. Цесаревич восторженно показывал лампу удивлённой публике, называя её волшебной. Ещё он позволил себе немало колких реплик в сторону академиков и вельмож. Якобы они неспособны разглядеть русские таланты и смотрят в рот европейцам. При этом весомая часть публики внимательно слушала наследника престола и начала обсуждать столь щекотливую тему. Как бы русские аристократы ни преклонялись перед Европой, они любили свою державу, за которую им стало обидно. Кроме всего прочего, по салонам прокатились весьма нехорошие разговоры. Мол, прав был покойный Ломоносов: немцы, засевшие в Академии, не дают развиваться русским, ещё и тянут своих. А кто у нас императрица? Правильно — немка.

И ладно бы речь шла об обычных сплетниках. Подобные разговоры вели важные персоны, пусть и не первой величины. Что изрядно напугало, а потом разозлило Екатерину. Ведь всё происходит на контрасте с позицией её сына. Павел занял выжидательную позицию, в политику не лезет, зато вместе с женой уделяет особое внимание здравоохранению и образованию. Причём сын показательно выказывает заботу о народе. И ведь ему верят. За последний год в столице были открыты три школы, а также больница, ремесленное училище и дом призрения. Понятно, что всё делалось на деньги неравнодушных вельмож, но почему-то связывалось с именем цесаревича. Пока чиновники императрицы опомнились, стало уже поздно.

Теперь