этим займусь позже. Снова придется ненадолго забыть о том, что я парень и мне восемнадцать лет. Нет, сейчас я псионик, студент, безродный… Кто угодно, но не тот человек, который может позволить себе расслабиться. Итак, мне осталось найти только спектра и механика. И если с механиками еще можно договориться, то со спектрами беда. Камардина принципиально не хотел брать – он явно работает на Головина. Буров красиво ушел от того, чтобы взять его в команду – выбрал более сильного Борисова, с которым ему край как нужно наладить контакт. Остаются только сам Головин и… Князева. Оба варианта меня не особо устраивают. Амалия словно прочитала мои мысли и направилась к нам.

– Андрей, ну что, возьмешь меня? – девушка бросила на меня озорной взгляд и закусила губу, явно намекая совсем не на участие в команде.

– Я… кхм… если ты согласна выступать с нами, годится!

Блин, слишком быстро согласился, да и можно было не пялиться так на Князеву. Ничего не могу поделать с собой, когда гормоны берут верх. Не знаю как Амалии это удается, но буквально за секунды она способна затмить сознание практически любому парню.

Хорошо, четверо уже есть. Теперь осталось идти на разговор к механикам. Тут важно не торопиться, чтобы позвать адекватного человека, но и не затянуть, пока всех талантливых и адекватных не расхватали. Пора бы им выходить из изоляции и вливаться в коллектив. Даром что ли механиков больше трети студентов на курсе?

Хотел было присмотреться к парням, но в следующее мгновение все перевернулось вверх дном. Дверь в гостиную резко отворилась, и внутрь вбежал Пирогов. Он обвел взглядом сидевших в гостиной и выпалил:

– Слышали? Камардин и Арнаутов пришли в себя!

Глава 15. Лавина событий

Наверно все, кто в это время находился в гостиной, отправились в лазарет, чтобы справиться о здоровье ребят. Кто-то из любопытства, другие же реально переживали за парней, считая их поступок чем-то сродни проявления безумия и отваги. Правда, пробиться в лазарет не вышло. У входа стояла охрана из двух стражей и не пускала никого внутрь, поэтому почти весь первый курс топтался в коридоре.

– Дамы и господа, дорогу! – мимо с обеспокоенными выражениями на лицах прошли Герасимов и Григорьев. По всей видимости, им уже доложили об улучшении состояния студентов, и они поспешили на серьезный разговор.

Оба мужчины скрылись за дверью, а справиться о состоянии парней не удалось – невозмутимые стражи никого не пропускали внутрь, а из лазарета никто не собирался выходить. Некоторые потоптались для вида с пару минут и потеряли к событию всякий интерес, но я, Суровцев, Трегубов и еще пара человек из параллельной группы все еще ждали новостей. Интересно, почему здесь нет Головина? На его месте я бы интересовался состоянием парней одним из первых, или он знает что-то такое, чего не знаю я?

***

Герасимов смотрел на двух парней, которые выглядели явно неважно. И причина скрывалась совершенно не в том яде, который попал в организм молодых людей прошлой ночью.

– Ада, что ты им давала? – ректор повернулся к женщине, которая сейчас выглядела, словно громом пораженная.

– Все как обычно, Федор Иванович! Стандартный набор для выведения яда. Обработала раны с помощью дара, чтобы вывести яд и очистить раны, ускорила заживление и ввела им в организм настойки, которые ускоряют выведение вредных веществ из организма.

– Вижу, настойки вывели не только яд, – заметил Григорьев, рассматривая парней, которые лежали с нелепым видом.

– Аркадий, попробуйте получить от них информацию, – взмолился ректор, хоть и понимал, что его затея обречена на провал.

– Сожалею, господин ректор, но парни нисколько не пытаются ввести вас в заблуждение. Кто-то основательно поработал над их памятью, и если это не ошибка Аделаиды, то у меня для вас плохие новости. В академии есть кто-то, работающий против нас, и сейчас я говорю не о студентах.

***

Головин вышел через центральный выход, поправил рюкзак с немногочисленными пожитками, бросил прощальный взгляд на корпус и направился к воротам. Всеми силами он старался не показывать волнения и унять невольную дрожь. Еще бы не волноваться! Мало того, что план провалился, теперь ему грозят серьезные неприятности. Новость о пробуждении Камардина и Арнаутова он воспринял по-своему. Нет сомнений, что их основательно допросят, и ниточка потянется к нему. Отец словно чувствовал, что этим может закончиться, а потому, чтобы обезопасить сына, рассказывал только минимум, который необходим для выполнения задачи. Как оказалось, не зря, ведь своим провалом он рискует подставить весь род.

– Господин Головин, у вас есть разрешение на оставление академии? – один из стражей на воротах решил справиться об увольнительной.

– Сегодня воскресенье, болван! – Александр решил не отходить от привычной манеры общения. Как же его раздражали эти простодины, которые лезут не в свое дело.

– Прошу прощения, но сегодня поступил приказ ректора никого не выпускать без особого распоряжения. Все увольнительные на эти выходные отменены.

– С каких это пор ректор в праве ограничивать перемещение знатных?

– С тех самых, как вы оказались на территории академии и обязались соблюдать ее правила, господин Головин, – этот голос принадлежал не стражу, а доносился со спины, и Александр прекрасно знал кому он принадлежит. Опоздал. Нужно было уходить еще вчера, когда Камардин и Арнаутов попались в теплице, а подмешать им в еду забывай-траву не вышло. Но нет же, решил исполнить свою задачу до конца. И сдался отцу этот младший Буров! Теперь они все знают, и послали за ним Григорьева. Рука потянулась к карману, где лежала ампула с настоем забывай-травы, а к горлу подступил ком.

– Не делайте глупостей, Головин, – ледяным голосом произнес Григорьев и замтено напрягся.

Александр едва смог уловить вспышку дара, озарившую фигуру мастера псионика. Тело парня стало наливаться тяжестью, веки сами постарались сомкнуться. В какой-то момент Головин понял, что просто не в состоянии дотянуться рукой до капсулы в кармане и придется воспользоваться той, что вшита в рукав. Только бы хватило сил поднести руку ко рту. Ничего, на такой случай у него был запасной случай! Он не может подставить свой род в такой важный момент. Активировал дар и призвал воздушные потоки, которые послушно подхватили безвольно свисающую руку и поднесли ее к пересохшим от волнения губам.

Прокусить капсулу, вшитую в рукав – плевое дело, но и с ним парень справился с большим трудом. Поздно осознав свою ошибку, Григорьев призвал всю мощь своего дара и полностью сковал движения парня, вот только горькая жидкость уже просочилась