вставших на дыбы лошадей. Ратники в золочёных шлемах снопами валились наземь, ломая брошенные щиты, отступали в узкие проулки. Пешие и конные налево и направо рубили острыми мечами, размахивали остроклювыми палицами и шестопёрыми булавами, вскидывали заранее заточенные топоры.

Гришка больше не мог на это смотреть и поднял глаза к небу. В башенном просвете заметил разукрашенное чёрными и красными полосами лицо Зубрека. Оскалив белые зубы, тот с остервенением метал тяжёлые камни в карабкающихся на стену могулов. Огнедышащий орлиноголовый змей на его могучем торсе ходил ходуном, извивался точно живой, изо всех сил старался помочь своему хозяину…

Косыр толчком вывел Гришку из оцепенения. Кивнув на павших от могульских стрел воинов, велел поднять лежащее на земле оружие, сам срезал с их поясов полные стрел тулы. Гришка поглядел в застывшие глаза убитого ратника и удивился навалившейся на него душевной глухоте.

Нутро точно ватой обложили – ни страха, ни боли… Лишь свободные от суеты движения: увернуться от просвистевшей над ухом стрелы, не глядя под ноги, перешагнуть покрытое железной чешуёй неподвижное тело – одно, и ещё одно, и ещё, стремительно взлететь по лестнице на самую верхушку вежи, прикрыть собой ослепшего от ярости Зубрека. Ощущая хребтом железную спину Косыра, выпускать стрелы, одну за другой, в надежде остановить это безумие…

Но стрелы быстро закончились, и пришлось взяться за камни… Вдруг раздался сумасшедший треск, и с неба посыпались глиняные шары. Черепки со скрежетом разлетались в стороны, расплескивая повсюду горящую жижу. Перед глазами полыхнуло, языкастое пламя облизнуло бревенчатую опору, обдало жаром лицо, опалив Гришкин чуб, игриво перекинулось на крышу.

Перекрестившись, Гришка взмолил Бога о помощи – своего родного, а заодно и всех басурманских богов сразу! Просил их забрать его никчёмную душу, а взамен сохранить жизнь всем этим людям – Косыру, Зубреку, Добромилу, каждому жителю Руяна, обречённому им на верную гибель…

В тот же миг хляби небесные разверзлись. По крепости лупанул обозлённый бессмысленным смертоубийством ливень. Вода с грозным шипением принялась заливать бушующее повсюду пламя. Взметнувшийся на крышу огонь бесславно истаял.

Ратники точно не замечали грозы, жадно глотали струи, стекающие по потемневшим от крови и пота лицам, рубились до последнего вздоха. А нечисть всё наплывала и наплывала, заполняла Руян багровыми реками, сливалась с кружащей над крепостью чернотой, поглощала выкатившийся с восточной стороны ослепший от ужаса глаз солнца…

Посреди этой сумятицы Гришка не сразу увидел ворвавшегося в крепость тонконогого вороного коня. Он с гордостью нёс на себе крупноголового плечистого всадника. У того не было длинной косы или лысины, как у других могулов. Слипшиеся от дождя рыжеватые волосы выбивались из-под заострённого кверху шлема, такого же цвета усы свисали к подбородку, сливались с посеребрённой проседью клиновидной бородой. На прикрытом парчовым подшлемником высоком лбу незнакомца не было ни единой складки. Белая кожа на щеках пылала румянцем. Налитое уверенностью тело плавно вздымалось в седле, источало полнейшее спокойствие.

Рыжебородый не замечал пролетающих мимо стрел, полной грудью вдыхал поднимающийся дождевым паром сладковатый запах крови. Четверо могучих усачей прикрывали его затянутыми в тугие доспехи телами. Рубили налево и направо, смахивая дождевые струи с перчаток, натягивали луки до самых ключиц, выпускали меткие стрелы. Да и сам рыжебородый не плошал – неказисто придерживал кибить правой рукой, левой ловко вынимал стрелы из прикреплённого к седлу золочёного колчана, легко дотягивал тугую тетиву до самого уха…

И вдруг Гришку осенило:

Энто же тот самый Тимур! Вот почему могулы, не жалея живота своего, обступают его плотной стеной. Эх, мне бы одну-единственную стрелу…

Гришка сбежал вниз по ступеням, выдернул древко из бездыханного тела, оглядев всё ещё острый наконечник, на бегу зарядил лук.

Пока он возился, рыжебородый оторвался от толпы и двинул конный отряд к северным воротам. Несколько дюжин всадников направились к пустому проулку. Среди них то и дело мелькала осанистая фигура Тимура – становилась всё меньше и меньше.

Гришка вскинул лук, как следует прицелился, выпустил стрелу.

Не поспел!

В последний миг Тимура укрыла чья-то спина. Стрела пронзила случайного всадника… Прежде чем упасть с коня, тот обернулся, и Гришка узнал тот самый островерхий малахай…

В этот миг Косыр метнулся к Гришке и заслонил широкой спиной весь обзор. Гришка хотел отодвинуть его в сторону, но тело шамана рванулось назад и вмиг отяжелело, повалило Гришку на деревянные перекрытия…

Зубрек бросился к ним, обхватив Косыра, помог Гришке выбраться, осторожно уложил шамана на спину, разодрал ножом замшевую накидку – оголил могучий торс. Глаза Косыра были закрыты. Он хрипел и часто дышал. Из левой части его грудины торчало древко с алым оперением.

– Не-е-ет, – протяжно заорал Гришка, – токмо не ты! Косыр, слышишь? Токмо не ты!

Стерев ладонью с изрезанного морщинами лица шамана свои слёзы и дождевые капли, Гришка упал на колени и принялся гортанно выть.

Косыр приоткрыл глаза…

Гришка сглотнул ком, разрывавший пересохшее от горя горло, взял его за руку:

– Не смей! Слышишь? Не умирай. Я себе никогда не прощу… Слышишь? Не прощу…

Шаман улыбнулся, потрепав его по щеке шершавой ладонью, прошептал ласково:

– Яриска, ийя… [147]– И впал в забытьё.

Зубрек опустился на колени рядом с Гришкой и завёл заунывную, будто бы поминальную песню.

– Ты чего? – заорал на него Гришка. – Не смей его хоронить! Не видишь, что ли? Он всё ещё жив! Ни к чему энти ваши басурманские сопли! Подсоби-ка лучше…

Гришка приподнял Косыра, осторожно стянул окровавленную накидку, оглядел его спину. Приметил торчащий меж его рёбер затупившийся наконечник, на миг отвлёкся и глянул на выглядывающий из-под собственной рубахи, подаренный матушкой образок. Медную пластинку прилично искорёжило стрелой, а он едва почувствовал удар.

Повезло… уберегла меня матушка… и Косыр, конечно…

– Стрела насквозь прошла! Значитца, достанем… – сказал Гришка Зубреку и попросил подержать шамана. Тот было шарахнулся в сторону, но, заметив Гришкин взгляд, послушался.

Гришка стянул с себя рубаху, устроился удобнее, обломил у стрелы оперение, надрезав рану на спине, протолкнул обломленное древко поглубже, медленно вытянул стрелу за наконечник, как можно туже перетянул израненное тело рубахой. Она мигом окрасилась в ярко-алый цвет. Взгромоздив Косыра себе на плечи, Гришка бросился вниз…

Обгоревшие брёвна чадили, повсюду слышались стоны раненых воинов. Дождь перестал, вместе с ним сошла на нет здешняя битва, огромная туча сместилась к северным воротам, оттуда сейчас доносились звуки жестокой схватки. Но Гришке было не до неё – все его мысли занимал Косыр.

Гришка бубнил себе под нос одно и то же:

– Я должен его спасти… должен…

Скрипя зубами, он продирался сквозь