Заметив улыбку на Гришкином лице, Белослава покачала головой, а потом с горечью бросила, мол, так уж и быть – веселитесь, а как могулы к Грустине подойдут, тут уж и вам не до смеху будет…

Гришка осёкся и подсел к Белославе:

– Не убивайся ты так… Убережёт Бог Добромила. Он у нас вон какой! Богатырь, ей-Богу… И правда на его стороне, он же родную землю защищает…

Белослава утёрла заплаканное лицо рукавом, дождалась Гуруны и Гали, тронула вожжи…

Добравшись до потайных ворот, они нырнули в уходящий под землю округлый свод. Свод был просторный и крепкий, обложенный тёмным тёсаным камнем. Не только однолошадная телега пройдёт, но и роскошная тройка свободно проскачет, ни одной каменной плитки не заденет.

Освещалось подземелье прикреплёнными к стенам глиняными светильниками. Масло в этих дырявых кувшинах коптило и потрескивало. Но дышалось здесь на удивление легко – видно, кто-то проделал в своде хитрые отдушины.

Над входом в подземелье Гришка заметил затейливые устройства. В потолке были пробиты жерла, прикрытые решётками. Их дóверху заполнили булыжником. Чуть поодаль, по левую сторону входа, виднелось бревно с рычагами. Стоило его повернуть – и толстые цепи ослабнут, решётки опустятся, завалят лаз камнем…

Проехали несколько саженей и миновали ещё одни ворота. Белослава соскочила с телеги, замкнула створки, защёлкнула мудрёную кованую задвижку.

Вернувшись, принялась рассказывать Гришке о том, как жила она когда-то в Грустине, той, что на правом берегу Томы, и было у неё два кровных брата да один сводный, а ещё две сестрицы-подлеточки и матушка с батюшкой. Но отвернулся от них Род[130]. Матушку с батюшкой могулы загубили, а сестриц да братьев угнали холопьями. Лишь Добромил спасся от беды и её совсем малую уберёг. Стал ей и за отца, и за мать…

– Что ж энтим проклятым могулам неймётся? – выпалил Гришка злобно и, протянув Белославе платок, перенял у неё вожжи. – Аль не поделили с ними чего?

Пожав плечами, девка поведала, что могулы делиться не любят, всё сами возьмут – и добро, и голубых коней, и молодых девок, и мальцов – тех, что покрепче, и умельцев всяких. А всё, что не возьмут, – посекут да пожгут, прахом по ветру пустят.

Белослава опустила глаза, снова утёрла слёзы. Заметив это, Галя взялась расспрашивать её о том о сём… Девка быстро успокоилась и рассказала то ли быль, то ли небыль…

Будто бы когда-то в этих землях правил мудрый государь – Иван. И владел он богатствами несметными, а цар- ство Иваново было надёжно укрыто от чужих глаз холмами высокими да лесами непролазными. Но самым главным Ивановым сокровищем был Орлиный камень. Он делал царя не- видимым и наделял божественной мудростью. Благодаря камню Иван мог говорить с любым чужеземцем на его языке. Столицей Иванова царства тогда была славная Гостана, что на языке далёких предков означало «Грудь земли». На весь мир Гостана славилась своими мастерами. Каменщики могли белокаменные хоромы выстроить, ткачихи – диковинный узор на ткани вывести, ювелирных дел мастера – справить тончайшую серебряную лýнницу[131] иль узорчатый перстень с драгоценными каменьями. Только здесь ковали тонкие, как шёлк, булáтные[132] мечи. Ежели такой меч дугой согнуть – не обломится, дзынкнет да распрямится.

Но однажды слухи о несметных богатствах Иванова царства дошли до кровожадного Тэмуджина – правителя могулов, прозванного Чингис-хааном. Он заслал в Гостану своего подданного, прознал, как туда добраться, разграбил и сжёг город дотла, а вместе с ним и все Ивановы земли. Сказывают, лучшие гостанские воины тогда головы сложили, самых красивых девушек и искусных мастеров полонило могульское войско. На тысячи вёрст растянулись караваны с награбленным Чингис-хааном добром, но Орлиного камня он так и не сыскал. Выжившие в битве гостанцы на долгие годы ушли под землю и надёжно схоронили главное своё богатство.

Позже на левом берегу Томы поселился новый народ. Река тогда такой маленькой была, что до коленки доходила. Перешли её люди павшего в бою хана Таяна, потомка великого Эушты, и схоронились в этих землях от коварного Чингис-хаана.

Время шло… Река стала расширяться, размывать кам- ни. Выжженные холмы Гостаны покрывались зелёными лугами. Лиственницу, сосну и кедр теснили высаженные прежними насельниками берёзовые рощи.

Пришлый люд, прозванный яуштой, осел в здешних краях: ставил шатры, брал в жёны местных женщин, собирал коноплю да крапиву, выгонял на пастбища табуны голубых коней, сеял просо, вел торговлю. У чумылькýпов торговал пушнину, у тонгýсов [133]– оленей, у карá-катáев[134]– жемчуга да драгоценные каменья.

Как-то раз, в Вóлосов день[135], вышел белоглазый гостанский люд из-под земли, отправил своего кнеза к яуштинскому хану с богатыми дарами, пообещал за провоз товаров по землям здешних правителей платить ясáк[136] булатными мечами. И заключили они крепкий союз да взялись земли свои вместе от нежданных гостей защищать. С тех самых пор и пошёл в этих краях бойкий торг.

Со всего света стекались сюда торговцы. Снова расцвели соседние города: Серпонов, Коссин… Да и Гостана возродилась, только живущая по левую сторону реки яушта прозвала её по-своему – Гауштиной, а заезжие новгородские купцы нарекли Грустиной, потому как в дальних краях очень грустили по ласковой родной землице.

Теперь каждую весну, лишь минует квéтень[137], плывут с се- вера к здешним берегам обласки с мехами, а с востока по Великому шёлковому пути[138] тянутся караваны с ишаками и верблюдами. Отстроил белоглазый люд избы ладные да палаты белокаменные лучше прежних. А страна наша, Лукомория, нынче за морями-океанами богатым торгом славится.

– Что значит Лукомория? – переспросила неугомонная гимназистка. – Ведь здесь лишь излучина реки, а моря никакого и нет.

Белослава ответила, что на языке её народа «Лока мара» означает «Страна предков», а пришлый люд зовёт эту землю «Страной мёртвых».

– Почему? – не унималась Галя.

Белослава улыбнулась и ничего не ответила. Тогда в дело вмешалась Гуруна и объяснила. Мол, пришлые люди думают, что все лукоморцы зимой умирают, а весной заново рождаются…

– Так-таки и умирают? – усмехнулся Гришка, вспомнив рассказ Гуруны о жителях Гауштины.

Гуруна фыркнула, чтобы не перебивал, замкнула ему рот ладошкой и под чутким Галиным присмотром закончила свой сказ.

В самом же деле, до прилёта первых уток лукоморцы прячутся в своих подземных городах. Там, в глубине Тун-ыла, из дома матери Земли растёт и питается подземным огнём Дару – древо жизни. Ствол его невидим и неосязаем и для чумылькупа, и для любого другого человека, а вершина его упирается в созвездие Большого Лося. А вот для люда, что живёт в Гауштине, и ствол