свою положил, лишь бы снова услыхать, как она бранится, увидать, как хмурит изогнутые брови… Отчего ж коленки постыдно трусятся?

Гришка перевёл взгляд на проводника. Тот вышел из воды, упал на колени, словно бы для молитвы. Всадник в чупратом шлеме приблизился к старику и занёс над седой головой кривую саблю. Задержав дыхание, Гришка сместил прицел и выпустил стрелу, едва успел заложить мизинцем повышение…

Достанет ли? До алого чупруна аршин двести, не меньше…

Вжух… И стрела достигла цели, взрезала кожаный ремешок доспеха, вонзилась меж серебристыми пластинами, поразив наездника в самое сердце. Чупратый рухнул наземь одновременно с обезглавленным им проводником.

Из Гришкиной груди вырвался бессильный хрип.

Не поспел!

Над рекой поплыло раскатистое эхо. Кричала Галя. Гришка узнал её голос и высунулся из укрытия… Всадник в малахае затянул верёвку. Крик оборвался. Галя вцепи- лась в петлю на шее, чтобы ослабить хватку.

Добравшийся до противоположного берега могул с косой на мгновение обернулся, пришпорив солового, взобрался на взгорок, выхватив лук из налучья, рванул прямо к Гришке.

Заметил, ирод!

Заслышав тонкий посвист стрелы, Гришка поймал её на подлёте и успел скрыться за корявой берёзой.

Тяжеловата, но в хозяйстве сгодится…

Дерево изрешетило стрелами. Стиснув зубы, Гришка отступил назад, за толстую сосну. Шальная стрела просвистела совсем близко, оцарапала шею…

Рука сама вынула из тула меченное чёрным древко, вложила ушко в тетиву. Сомнений не было. Из укрытия выныривать не пришлось. Косырова наука и хитрое винтовое оперение сделали своё дело – обогнув ствол, чёрная стрела вынесла из седла подлетевшего к лесной кромке всадника. Соловый конь ошалело взвился и шарахнулся к берегу.

Заметив потерю, оставшиеся могулы вскинули луки и бросились к воде. Лишь тот, что с Галей, устремился в другую сторону, к гребню соснового бора… Думать было некогда.

Либо я их, либо они меня… и Галю!

Под свист сигающих мимо стрел Гришка ввинтился в куст калины и принялся за дело. Безбородого усача с двумя тощими косицами и блестящими залысинами снял со споткнувшегося в водовороте коня басурманской стрелой. Благо на неуклюжем толстяке был лишь стянутый медными клёпками кожаный доспех…

Статному могулу в золочёном шлеме и крытом стёганым бархатом доспехе угодил томаром в шею, уж слишком близко подобрался…

Томар юзнул в щель кольчужного подшлемника. Тело могула опрокинулось, а нога застряла в стремени. Потерявшую управу лошадь вялым течением снесло с брода, она хрипела – изо всех сил пыталась вытянуть себя и хозяина из заболоченной старицы.

Самой тяжёлой стрелой, с узким длинным наконечником и коротким пером, попал в грудину патлатого гладколицего могула с безумными глазищами… Пронзил чешуйчатый доспех справа. Но патлатый чудом удержался в седле, выдернул древко из неглубокой раны, бросил стрелу в воду. Пользуясь краткой заминкой, Гришка выскочил из-за куста и засыпал его ударами томаров. Один из томаров ожёг вороного коня. Тот взвился над водой и сбросил раненого могула в реку…

В этот миг каурый поравнялся с бором. Выпустить последнюю припасённую стрелу Гришка не мог, Галя надёжно прикрывала собой спину проклятого ерпыля! Гришка метнулся к выбравшемуся на берег воронкý, вскочил в седло и рванул через брод к другому берегу. Когда он наконец добрался до сосновой гряды, могула уж и в помине не было…

Сквозь такой частокол далеко не уйдёшь!

Гришка спешился, привязал коня к сосне и пошёл по следам.

Благо покрытая хвоей земля после ночного дождя была всё ещё сырой.

Гришка нагнал их подле ручья. Издали приметил привязанного к дереву каурого и склонившегося над водой могула. Сердце ёкнуло…

Гали нигде не было!

Решил обойти ерпыля с тылу. Отступил назад, прячась меж сосен, подобрался к ручью с другой стороны. Клочья принесённого с Кызыл-Каша дыма рассеялись, и Гришка увидел сидящую под сосной Галю. Пытаясь отогнать гнус, она тяжело мотнула головой.

Жива!

Гришка прищурился… Галины руки всё ещё были стянуты верёвкой, да и сама она была накрепко привязана к дереву. Чтоб не кричала, могул перетянул ей рот тряпицей.

Так-то лучше, ерпыль проклятый! Не всё же тебе за девчонкой прятаться…

Гришка затаился средь сосен. Изготовив лук, вложил тетиву в ушко той самой стрелы, которая сегодня вонзилась в пень.

Хм, в самый раз для тебя – нечистой силушкой приправлена! Осталось отыскать энтого ирода. – Прислушался. – Куда же ты запропастился?

За спиной хрустнула ветка, Гришка обернулся. Шагах в тридцати заметил его… Лицом – к Гришке, с изготовленным к выстрелу луком.

Глаза в глаза, стрела в стрелу!

На голове могула не оказалось малахая. Без него он и на могула был не очень-то похож – ни окладистых усов, ни клиновидной бородки, лишь измазанный гарью нос да тёмная щетина…

– Ну здравствуй, Гриша! – выкрикнул ерпыль на самом что ни на есть русском языке.

Гришка обомлел и не нашёлся, что ответить… Пригляделся повнимательней. И заметил на колючей шевелюре белое пятно.

Точно сметану пролили!

Земля враз ушла из-под Гришкиных ног:

– Максимыч?

– Узнал! – с кривой улыбкой выдохнул тот. – А я уж думал, ты меня, как тех головорезов, с ходу подстрелишь.

Гришка немного ослабил тетиву:

– Да как же? Своего-то…

Галя вдруг замычала. Гришка на миг отвлёкся, а когда снова встретил взгляд Меченого, понял, что пропал…

Придерживая остроконечное древко, Змеев щепотью поддернул тетиву короткого могульского лука на три четверти стрелы, направил затянутый в перчатку указательный палец Гришке в грудь и… отпустил.

Гришка не остался в долгу, тоже выстрелил, опоздал на полвзмаха ресниц, но зато тетиву натянул как следует.

Расчёт оказался верным – стрелы сшиблись на лету, в шаге от Гришки, и вмиг разлетелись, точно и не было их вовсе. Лишь спекшийся огрызок металла отлетел в сторону. Не мешкая, Гришка вынул томар и запустил им в лоб растерявшегося Максимыча… Удар свалил того с ног и на несколько минут лишил чувств. Змеев пришёл в себя после того, как Гришка привязал его к сосне, к той самой, у которой только что си- дела Галя. Хорошенько законопатил рот, чтобы не вздумал звать на помощь. Не теряя времени, схватил Галю за руку и рванул назад, к переправе…

Пока они летели меж сосен, Гришка смаковал в памяти взгляд, которым одарила его Галя, когда он снял с неё путы… Как бросилась на грудь, как замочила его рубаху слезами…

Одно слово – свербигузка…

Как цыкнул на неё, мол, не время нюни распускать, и тут же пожалел о своей грубости. Пожалел – и почувствовал, как наливаются жаром и без того горящие щёки. Опустил взгляд, принялся засовывать кляп в рот Меченого, лишь бы не глядеть в её облитое солнечными пятнами, до боли родное лицо.

Гришка бежал и крепко сжимал