class="p1">Гришка наконец сообразил, что умудрился грохнуться в обморок и его осматривает лекарь.

Еремеюшка захлопал руками, словно крыльями:

– Ох и напужал ты меня, Гришка! Лежи, не вставай. Куды опять лыжи навострил?

Гришка присел и огляделся. По соседству с ним, на крытых перинами лавках, лежали Добромил и Косыр.

Лекарь переместился к Добромилу. Осмотрев стонущего богатыря, заверил Еремея, что с такими ранами он через пару месяцев плясать будет. Оглядев Косыра, свёл растрёпанные брови, едва слышно пробормотал: «Не жилец…»

Оставив склянки, наказал Еремею, что и как делать, и вышел вон…

– Как это не жилец? – выдохнул Гришка и, стукнув кулаком по лавке, бросился за лекарем. – Ну, энто мы ещё посмотрим!

Выскочив со двора, Гришка заметил, куда повернул бестолковый доктор, и ринулся за ним в проулок… А того уж и след простыл, будто и не было вовсе.

– Что ж, я всё ещё брежу? – спросил Гришка выскочившего за ним Еремея.

Тот неодобрительно потряс бородой:

– Обожди, Гриша, охолонись, отдохни, покушай. Утро вечера мудренее…

– Чего ждать-то? Поди тут разбери, то ли ночь у вас, то ли утро!

– А часы тебе на что? Коли времени счёт вести умеешь – сам придумай себе, день сейчас али ночь…

Гришка глянул на часы… Чудеса! Секундная стрелка снова бегала по кругу…

– Я Косыра спасти должен, понимаешь? – с тихой мольбой Гришка заглянул в глаза Еремею.

– Вот заладил… Должон он! Ежели помочь шаману своему хочешь – помолись да за дело берись… А из дому без меня ни ногой – заплутаешь! – Еремей крякнул и, махнув на Гришку рукой, засеменил обратно к землянке.

Вечером в горнице появились Галя, Гуруна и Белослава. Девицы разложили по полкам прихваченный впопыхах скарб, принялись стучать горшками, поднимать вениками пыль, переставлять вороба[152] да прялки[153], перекладывать пряслица[154].

В землянке запахло съестным, точно в самом обычном доме. Длинная, словно червь, глиняная печь не дымила, обогревала и поставленный в неё горшок, и просторную горницу с высоким потолком, парила пшено с репой, а весь чад выводила через узкое жерло неведомо куда.

В свободное от хозяйства время Галя всячески старалась подсобить Гришке, обихаживала шамана. Белослава не сводила глаз с Добромила, призывая в помощь Перуна, крестила его топорищем, спешила исполнить малейшую прихоть идущего на поправку брата.

Гуруна, как и Зубрек тогда на забороле, обходила раненых стороной. Горестно поджав губу, девчонка бросала на стол кости, спрашивала у своих богов, жив ли отец.

Три подземных дня и три ночи Гришка не отходил от постели Косыра. Посыпал порошком и перевязывал раны, промакивал влажной тряпицей сухие в трещинах губы, молился. Не спал и не ел. Жил словно в тумане.

На четвёртый день решил каждые двенадцать часов делать зарубку на полене, чтобы не сбиться, сколько дней прошло. Полез в прихваченный Гуруной мешок со своим добром – зубило достать – да наткнулся на деревянного идола. Забыл обо всём, прилёг. Сунул идола себе под голову, да тут же провалился в глубокий сон…

И вдруг увидел Косыра. Сидел он посреди берёз на берегу того самого светящегося белым озера. Ноги сложил по-турецки, обрядился в полное шаманское облачение, шапку с чучелом звёздного ворона вместо железной короны натянул.

Гришка вышел к нему, положил руку на обтянутое паркой плечо. Косыр обернулся и улыбнулся во весь рот. Гришка прежде не видел, чтобы он так улыбался…

Заговорил шаман, без слов, мысленно. Его голос эхом звенел в Гришкиной голове, но речь Косыра Гришка понимал, словно родную…

– Яриска, я ждал тебя, – сказал Косыр и поднялся, – долго ждал…

– И я ждал, когда ты очнёшься! – ринулся к нему Гришка.

– Вышло моё время, Яриска… Пора пускаться в дальний путь. Жизненная старуха велела мне уходить, а силу свою тебе оставить. – Косыр поднялся и обнял Гришку за плечи.

– Я не хочу, чтобы ты уходил… Косыр, мне нужен ты, а не твоя сила!

– Поверь, я всегда с тобой. И ты будешь чувствовать меня каждый раз, как только ветер пошевелит этот непослушный завиток на твоём затылке.

Косыр коснулся ладонью Гришкиных волос, и тот ощутил, как горячее тепло заливает макушку, растекается по вискам, заполняет веки.

– Ты должен кое-что пообещать мне, Яриска.

– Обещаю… всё что угодно… Токмо не уходи!

– Просто пообещай, Яриска.

– Клянусь. Косыр, я сделаю для тебя всё, что попросишь!

– Вот так-то… – На лице шамана разгладились все морщинки. – Яриска, схорони меня в стволе старой лиственницы, на том самом погосте, где живут духи моих предков, в полном шаманском облачении, с моим оленем-бубном.

– Схоронить? Как же? Я ведь не знаю…

– Духи тебя научат, Яриска. – Косыр снова улыбнулся. – Сделаешь это – вернись к нашему карамо и выпусти на волю оленей.

– Оленей?

– И загляни в сундук… – Косыр снял с головы шапку и приладил её на Гришкину макушку.

– В сундук? Что я должен там найти?

– Ты сам всё поймёшь, Яриска. Если будешь слушать свою большую душу…

Косыр дрогнул, словно лунный блик на воде, его тело стало прозрачным. Он скинул с себя парку и капельками росы растворился в поднимающемся от озера тумане. Всё, что от него осталось, – это звёздный ворон. Он тенью соскользнул с растаявшего плеча Косыра, взмахнув крыльями, взмыл в небо, очертил круг над головами поникших от осенней тяжести берёз.

Гришка коснулся шапки и почувствовал, как его руки превращаются в крылья. Через мгновение он вместе с вороном кружил среди звёзд в чернильном небе. Видел выжженный дотла Руян, освещённые всполохами холмы Грустины… Пять мысов, окружённых со всех сторон водой, – беспалая ладошка теперь уже мёртвой земли, Земли предков. А над ней созвездие Большого лося или Большой ковш Медведицы. Гришка не знал, какое из названий ему ближе. Да теперь это было неважно, потому как с каждым взмахом крыла он всё острее ощущал неведомое ему до сей поры чувство – чувство полной свободы…

Проснулся Гришка, когда все спали. Запалил угасшую лучину. Поднёс пламя к губам шамана – оно подсказало ему, что Косыра больше нет в людском Срединном мире.

Стараясь не разбудить домочадцев, Гришка погладил скулившую Таму, чуть слышно затянул незнакомую доселе гортанную песню. Закончив напев, наказал Таме охранять тело шамана, выскользнул в сени, утихомирив зашипевшего кота Белославы, вышел за ворота…

Гришка точно знал, куда ему идти. Хоть и не мог объяснить, откуда знает это.

Тенью скользил он по освещённым масляными светильниками улочкам. Удивлялся тому, что подземный город спал вместе с ним и всё ещё не проснулся. Касался рукой затейливого рисунка, покрывающего каменные своды, разглядывал выложенный посреди площади каменный календарь, любовался сияющим мерцанием подземного озера. Услышав звон молота, заглянул в кузню, подержал в