ни у меня, ни у кого-либо другого о её замыслах не было. Да, она озвучила это прямо, что хочет истребить Первых, и всё же… я не знал, стоит ли верить этому существу, если вообще можно называть Систему чем-то живым, похожим на людей по мышлению. Сомневаюсь, что это так.

Первые в последнее время затихли настолько, что уже около полугода мы не фиксировали ни одного контакта. Разведчики, которых теперь посылали исключительно группами из платиновых бойцов с прикрытием кого-то из мифрила, возвращались с пустыми руками. Никаких следов, аур или чего-то, что я мог бы прочувствовать маяком.

Это молчание было в какой-то степени даже хуже, чем постоянные атаки.

Когда враг нападает, ты понимаешь, где он. Когда враг молчит, ты не понимаешь ничего, и именно это незнание съедает изнутри куда эффективнее любой видимой раны.

Я забросил тренировки личного состава, перестав на них появляться. Поначалу сократил их до одной в неделю, потом до одной в две и так до тех пор, пока не заменил их сражением в разломах. Другим я объяснял это очень просто: разломы дают опыт, опыт нужен для роста навыков, что, следовательно, делает самого сильного бойца Альянса — меня, сильнее. Значит, закрытие разломов намного важнее, чем тренировки.

В какой-то степени это было правдой, но не совсем полной.

Вся правда заключалась в том, что я перестал доверять себе рядом с живыми людьми.

Случай с бойцом на плацу не был единственным. Были и другие, причём много. От разлитой ауры и злости на ровном месте во время совещания до опасного момента с Лиром, когда я чуть было не убил Лира — спас лишь его защитный навык, активировавшийся вовремя.

Но я несколько часов после этого просто стоял в Осколке и смотрел в небо, которое сам же и создал здесь. Да и он, наверное, всё же заметил, что со мной что-то не так. Как и с ним самим, и с другими, достигшими мифрила.

Так что не только «Легион мертвецов» принял своё название. Мы все тут, в какой-то степени, были мертвы.

Разломы были безопасным выходом. Там не было никого из тех, кого я мог случайно сломать. Только монстры, которые хотели меня убить, и которых я убивал в ответ, получая за это крупицы силы. Простая, честная транзакция. Энергия внутри требовала работы, и я давал ей работу там, где это не причиняло вреда своим.

Я носился по разломам, не задерживаясь нигде дольше, чем на пару часов. Находил новый разлом, заходил, зачищал, получал опыт, уходил. Снова разлом, снова зачистка, снова уход. Это стало ритмом, которому я следовал и которым жил, ожидая скорого конца. Это помогало, когда я останавливался дольше чем на несколько часов, — «оно» начиналось. Это давление изнутри, это ощущение, что сила ищет выход и не находит достаточно подходящего.

Сим продолжил свой стремительный рост. Быстрее, чем я, и я долго не мог понять почему, пока кто-то из хранителей старых знаний, приведённый вслед за Ту-роу, не озвучил очевидное: дети, рождённые внутри Системы, с первым вдохом уже находятся в ней. Период адаптации, шок первого контакта — всё это напускное. Ауры, разливаемые существами, ставшими чем-то большим, чем они были раньше, до Системы, влияют на них. Сим никогда не жил в мире без ауры и навыков — ему не нужно было перестраиваться. Он просто всегда был частью этого, как другие дети его времени являлись частью общего языка, на котором говорили с рождения.

Случилось то, что должно было случиться. Сим стал мифриловым рангом. Одним из лучших бойцов после меня. И его сознание тоже изменилось. Жажда убийств и сражений в его случае была едва ли хуже моей. Из этого вытекло множество проблем, как с чрезмерным насилием во время тренировок, так и в поведении.

Мы чем-то начали походить на демонов, которых сами же истребили. Впрочем, история о том, как они получали свои усиления от пожирания плоти монстров и разумных, должна была послужить нам уроком.

Хотя иного выхода не было. Нам нужна была сила. Много, и как можно скорее. Потому что время подходило к концу.

После Сима дело с пополнением мифриловых рангов пошло быстрее. Его переход стал подтверждением имеющейся теории о том, что дети Системы действительно берут мифрил раньше и легче, чем те, кто приняли первый её удар, уже будучи взрослыми. Цифры росли: пятьдесят мифриловых рангов, сто, двести…

Это, конечно же, не было лёгким ростом. За каждым числом стояли те, кто не дошёл. Миры платинового ранга убивали неосторожных жёстко и без предупреждений даже при попытках контролировать процесс.

Разрыв между мной и тем, что происходило вокруг, рос. Я это чувствовал, но не находил способа его закрыть. Когда ты слишком долго один в разломах, когда единственным постоянным собеседником становится собственная сила, начинаешь забывать определённые вещи. Интонация, которую нужно подобрать, отвечая на вопрос живого человека. Пауза, которую следует выдержать, прежде чем говорить. Умение замечать, что другому человеку тяжело, не только через ауру, но и просто — по взгляду, по тому, как он держит плечи.

Я попросту зверел, и времени на лечение уже не осталось.

Последнее большое собрание командиров Альянса перед финальным отсчётом Инициализации собрало всех значимых бойцов. Зал был полон. Карта над центральным столом отображала состояние Альянса в режиме реального времени: расположение Осколков в реальном времени, зоны контроля, точки, где фиксировали присутствие Первых в последние разы.

Круглов зачитывал сводку. Я слушал, стоя молча, с руками за спиной, перед всем своим войском.

Тем, что отправится в последний бой, пока Ту-роу и его люди будут укрывать весь оставшийся народ миров Альянса в новых Поселениях.

Тысяча. Ровно тысяча мифриловых рангов в строю Альянса на момент этого собрания, включая союзников из Поселений, всё же вставших на тропу войны по собственной воле. Впервые за всё время я позволил себе что-то похожее на удовлетворение от услышанного. Мы сильны и сможем дать отличный бой.

Пускай он и будет последним для нас. Все это прекрасно понимали. Первых не победить, и вряд ли та зубочистка, выданная мне Системой, что-то изменит.

Собрание шло своим чередом. Обсуждали распределение мифриловых рангов по ключевым позициям, формацию и координацию с Поселениями, готовность к финальной фазе. Я говорил мало, больше слушал.

Совещание завершилось без происшествий. Люди расходились, чаты заполнялись привычными координационными сообщениями, обычная рутина конца рабочего дня, если можно было так назвать то, чем мы все занимались.

Потом пришёл особый доклад. Лично, вживую, адресованный только мне.

Тот, кто