ходом никогда не форсирует, броня похудела до противопульной, масса составила 4 тонны, а бескапотную компоновку заменили на капотную. Получился вполне себе советский хамви. Даже внешне было видно, что советские инженеры вдохновлялись американской машиной — и зачем, спрашивается, было пять лет заниматься разработками и экспериментами, чтобы в итоге прийти к тому же самому решению?

Главным же событием начала осени на международной арене стал переход американо-иранского противостояния в активно-финансовую фазу.

Конфликт Тегерана и Вашингтона начался сильно не вчера: со времен исламской революции персы называли именно США своим главным противником. В 1980-е несколько раз случались стычки, взаимные обстрелы, угрозы сыпались как из рога изобилия. Уже после Иракской войны Тегеран резко усилил свои позиции в регионах, населенных шиитами, там регулярно происходили теракты, взрывались американские блокпосты, прилетало по объектам нефтедобычи. В ответ янки бомбили иранских прокси, но все это выглядело не слишком серьезно.

А вот подписание Дукакисом указа о наложении на Тегеран санкций в виде запрета американским компаниям как-либо взаимодействовать с персидской державой, включая не только инвестиции в нефтегазовый сектор, но даже просто любые торговые операции, — это было уже серьезно. Плюс в Конгресс был внесен закон о «вторичных санкциях», которые бы уже давили на партнеров Ирана — сами-то янки ничего из иранских 3 миллионов баррелей в день не покупали, зато там в списке имелась целая куча союзников Вашингтона — как европейских, так и тихоокеанских, — и максимально ограничивали бы персам возможности для торгового маневра.

Рынок отреагировал на санкции вяло: нефть качнулась к тридцати долларам за баррель, но потом опять начала достаточно быстро отыгрывать. Трейдеры в серьезность намерений Вашингтона не поверили. А зря. Тут вопрос был скорее идеологический: американцам нужен какой-то внешний враг, если холодная война официально окончена, СССР теперь вроде как уже перешел в разряд если не друзей, то торговых партнеров, но против кого можно дружить всему Западу вместе? Иран на должность «пугала» подходил как нельзя лучше — хотя бы потому, что и с соцблоком персы имели отношения мягко говоря не слишком хорошие, и с арабскими соседями тоже, так что прикрыть Тегеран было некому.

И надо признать, результаты этих самых санкций стали заметны почти сразу. В частности, это отразилось на стабильности персидской валюты: если в начале 1990 года за доллар давали 280 риалов, то уже к концу реальный обменный курс ухнул ближе к 540 риалам, то есть произошла фактическая двукратная девальвация. Это, кстати, открыло для СССР окно возможностей по дополнительному заработку: мы стали возить иранскую подсанкционную нефть в ЮАР. То есть персидский танкер наливал черное золото в трюмы, вывозил подальше в Аравийское море, там его встречал танкер под флагом Советского Союза, перекачивал нефть себе и тащил на юг Африки. Почему иранцы не могли сами это делать? По причине идеологии, финансов и физической нехватки судов.

Во-первых, Иран традиционно стоял на антирасистских позициях, и перестроиться им было гораздо сложнее, чем, например, Союзу. Во-вторых, для поставок нефти нужны, кроме нефти и танкеров, еще и такие скучные вещи, как страховки, каналы оплаты и прочая финансовая инфраструктура, которая была у Запада, обходить которую умел СССР и не умели — пока — понятно, что со временем научатся — иранцы. Ну и просто танкеров не хватало, это понятно.

Более того, одними санкциями в Вашингтоне ограничиваться явно не собирались: вовсю шла переброска авиации и флота в район Персидского залива, а американские СМИ полным ходом начали обработку населения насчет возможного наличия у Тегерана желания и возможности создать ядерное оружие. Злые языки поговаривали, что просто янки из Кувейта уходить не хотят, чтобы местную нефть и дальше качать «в черную», и для этого готовы были начать еще одну войнушку… Но кто им верит, этим злым языкам? Весь мир же знает, что американцы просто за демократию в планетарном масштабе борются.

Глава 10

Шведский кризис

14 октября 1990 года; Москва, СССР

DER SPIGEL: мысли о будущем европейского автопрома

Мир автомобилестроения переживает тектонический сдвиг. В то время как еще недавно казалось, что будущее принадлежит бензиновым двигателям, подписанная СССР и США Климатическая конвенция расставила новые акценты. Поскольку более 60 стран, включая большую часть Европейского Союза, взяли на себя обязательства по борьбе с выбросами CO₂, единственным прагматичным решением для автопрома внезапно становится дизель.

Аналитики ведущих отраслевых институтов прогнозируют стремительный рост производства и продаж дизельных двигателей в период до 2000 года. Причина кроется в сухой арифметике: дизельный мотор при том же уровне производительности выделяет примерно на 20% меньше углекислого газа, чем его бензиновый аналог. В условиях, когда сокращение углеродного следа становится главной парадигмой эпохи, это преимущество оказывается критическим.

Особенно остро ситуация стоит перед Федеративной Республикой. Большинство европейских стран, включая ФРГ, попали в «красную зону» — группу государств с повышенным уровнем углеродной эмиссии. Вашингтон уже пригрозил введением повышенных пошлин на импорт автомобилей из стран-нарушителей. Таким образом, борьба с CO₂ из абстрактной экологической повестки превратилась для Германии в вопрос прямого экономического выживания.

Правительство Оскара Лафонтена, заручившись полной поддержкой коллег по красно-зеленой коалиции, ответило молниеносно. В Бонне объявлена разработка комплексного плана поддержки «дизельного перехода» на период до 1995 года. Всеобщая дизелизация немецкого автопарка отныне рассматривается как один из важнейших факторов достижения плана по углеродной нейтральности к 2020 году.

Однако столь радикальный оптимизм разделяют далеко не все. Главная проблема кроется в инфраструктуре старого света. Европейские нефтеперерабатывающие заводы исторически специализированы под производство бензина. Перевести их на доминирующий выпуск дизеля — задача, требующая масштабных инвестиций. Страдающие от постоянных кризисов экономики Старого Света вряд ли осилят такую трансформацию быстро и безболезненно.

Эксперты предупреждают: масштабная дизелизация приведет к парадоксальной ситуации. ЕС будет вынужден импортировать дефицитный дизель извне, одновременно пытаясь продать на внешних рынках никому не нужные излишки бензина. Такой расклад не добавляет энергетической безопасности Сообществу, делая его зависимым от внешних поставок уже на новом уровне.

Тем не менее, подобные «мелочи», как выражаются в кулуарах Бундестага, не смущают правящую коалицию. С таким же упорством кабинет Лафонтена игнорирует предупреждения физиков-ядерщиков: к 2020 году в рамках «энергетического поворота» планируется закрыть все немецкие АЭС, что в сочетании с дизельной зависимостью почти гарантирует попадание страны в жесточайший энергодефицит.

Конец 1990 года ознаменовался началом масштабного кризиса шведской экономики, затянувшегося в итоге… Давайте по порядку, не будем забегать наперед.

Началось все еще в 1985 году — и я тут ни при чем, шведы сами загнали себя