Авдеев и Верочка Соловьёва. Они укатили на рождество к родне и вернутся лишь через три дня. А я вместе с Верочкой поднималась на «Лебеде» и могу им управлять. Умею и взлетать, и садиться, причём тренировалась с полной нагрузкой. Соловьёва мне обо всех найденных нюансах рассказала.

— Обложила со всех сторон, — проворчал Тенишев.

Глянул на собравшихся вокруг людей и распорядился:

— Группе ГБР готовиться к перелёту. Восемь человек, на каждого не более двадцати килограмм экипировки, иначе не поднимемся. Остальным отдыхать. А ты, Варвара Владимировна, ступай в цеха и делай лыжи для самолёта. Утром на рассвете проведёшь пробный полёт, причём непременно с полной нагрузкой. И если приземление пройдет без проблем, полетим.

* * *

Буран разыгрался не на шутку. О каком-то движении вперёд речи быть не могло. Дороги просто не было видно, лишь мутная серо-белая круговерть. Колонна стояла. Паровики работали в экономичном режиме, затушив горелки пароперегревателей и действуя лишь на обогрев. Питер Олдридж вначале злился, ругал начальство, технику, инженеров, подчинённых, Россию. Но потом смирился и впал в некое оцепенение.

В какой-то момент снег валить с неба перестал, но ветер, напротив, усилился. Он завывал, словно сотня дьяволов одновременно. В окнах мобилей кроме снега ничего не было видно. Он залепил стёкла, закрыл обзор, но, вместе с тем, заткнул все щели, заглушил вой ветра. Кажется, в получившемся сугробе даже стало заметно теплее. Правда, пришлось вылезать и проковыривать отдушину, чтобы не задохнуться.

Еще одной проблемой оставалось то, что русский инженер никак не приходил в себя. То ли слишком большая доза снотворного, то ли ещё что, но было бы обидно вот так на ровном месте потерять половину гонорара. Что толку с того, что он доставит в Британию лишенное разума тело?

Питер проснулся рано утром от наступившей тишины. В первую минуту Олдридж решил, что потерял слух. До позорной паники оставались считанные секунды, но тут водитель аэросаней громко всхрапнул и, заскрипев сиденьем, повернулся поудобнее. «Тьфу ты, дьявол» — с раздражением подумал начальник экспедиции. Застегнул до самого верха кожаную подбитую мехом куртку, натянул меховую шапку и полез наружу, нарочито громко хлопнув дверью.

Снег унялся, ветер стих. Тучи раздуло, и бледный кружок солнца маячил на голубом небе. Вокруг машин пурга намела огромные сугробы, зато река, по которой был проложен путь, как раз-таки снега лишилась, местами даже отсвечивая чистым голубоватым льдом. Разбуженные люди принялись один за другим вылезать по естественным надобностям. Одно было плохо: ветер сменился крепким морозом, и долго находиться снаружи было невозможно.

Тут настал повод единственный раз за всё времясказать начальству «Спасибо». Они положили в аэросани лопаты. Удивительно, но небольшая лопатка нашлась и в багажнике «Молнии». Всё-таки эти русские ненормальные. Ну кто, скажите, станет возить с собой лопату!

Как бы там ни было, но за час-полтора, сменяя друг друга, удалось откопать мобили. Водители заняли свои места и караван двинулся дальше. Шли тем же порядком: впереди — «Молния», за ней оба аэромобиля. Питер с драгоценным саквояжем разместился в первых аэросанях. Теперь, когда видимость стала нормальной, когда дорога в значительной степени очистилась, скорость каравана поднялась до сорока английских миль в час. Медленней, чем хотелось, да. Но при этом намного быстрее, чем прежде. И есть шансы, что к вечеру они доберутся до нужного места.

Глава 23

«Лебедь», поднимая за собой шлейф снежной пыли, величественно приземлился на взлетно-посадочную полосу опытного аэродрома. Пробежал к точке старта. Здесь включился реверс винтов, аппарат проскользил еще несколько метров и замер. Техники тут же подбежали, установили у дверей трап. Стукнули в фанерную стенку: готово. Но пилот выходить не торопился. И контролёр — тоже.

В левом, командирском кресле пилотской кабины сидела Варвара. А в правом — сам князь. Он решил поучаствовать в испытаниях лично. Проверить, как ведёт себя в воздухе новый самолёт с новым шасси. Проверил, убедился: всё в порядке. Но решение принимать не спешил. Сидел в удобном, хотя и жестковатом, кресле и размышлял.

Варвара терпеливо ждала. Где-то снаружи ждали восемь отобранных по жребию бойцов. Ждал их командир. Ждало ещё множество людей, а князь всё сидел и сидел. Неподвижно, молча. Наконец, повернулся к дочери. Взглянул на неё внимательно, словно хотел просветить насквозь.

— Скажи, Варя, почему тебе непременно требуется лететь самой? — спросил он, наконец. — В конце концов, можно найти двух пилотов из последних выпусков, провезти их пару раз на «Лебеде», дать попробовать, ощутить динамику машины и отправить. Я знаю, насколько рискован будет этот полёт. И нет никакой гарантии того, что всё закончится благополучно. Будь у нас хоть немного времени, я дал бы каждому из бойцов парашют и велел десантироваться с воздуха. Но без предварительных тренировок это всё равно, что просто погубить людей. В лучшем случае, их разнесёт ветром на большой территории, и они никого не спасут.

Тенишев на несколько секунд опустил голову. С видимым усилием поднял её вновь.

— Мне смертельно не хочется отпускать тебя. Я не смогу спокойно сидеть на месте, зная, что ты в этот момент всерьёз рискуешь жизнью. Рискуешь сильнее, чем при аварии первого «Ориона». Может, если бы я полетел с тобой вторым пилотом, было бы проще. Но если мы оба погибнем, это будет означать конец всего. Фирма «КиТ» рассыплется. У Феди пока нет нужных знаний, хватки, репутации, в конце концов, чтобы удержать её. Ему бы пару-тройку лет, чтобы набраться опыта, создать себе имя в деловых кругах… Впрочем, это всё лирика. Так ответь же, почему тебе нужно лететь самой?

Варя ответила сразу. Она давно уже обдумала все аргументы. И не для того, чтобы отбиться от вопросов отца, а для себя.

— Раз ты понимаешь, пап, что этот полёт рискован, значит, ещё лучше понимаешь, что посылать недоученных пилотов, которые сейчас есть в пределах досягаемости, это гарантия неудачи. Они угробят и самолёт, и себя, и людей. У меня есть хотя бы шанс. У них этого шанса нет. Конечная точка на берегу Волги. На открытых пространствах снег обычно неглубокий. Сяду на лёд реки.

— Это не всё, — покачал головой князь.

— Не всё, — согласилась княжна. — И не главное. Главное — это Андрей. Ты ведь знаешь, я злилась на него, всерьёз обижалась и тоже, стыдно вспомнить, обижала. И то, что в самые нужные моменты он оказывается где-то рядом, казалось мне само собой разумеющимся. А когда его не стало, когда