британцы его забрали, оказалось, что без него мне чего-то не хватает. Я искала это «что-то» и нашла: чувство прикрытой спины. Наверное, в этом и состоит смысл настоящей дружбы — знать, что всегда есть, кому прикрыть твою спину. Андрей ведь столько раз это делал, а я не только не понимала, но даже не замечала. Только сейчас, когда стала перебирать в памяти историю нашего знакомства, до меня, наконец, дошло, сколько раз он меня спасал. Теперь я отчётливо вижу, что у меня есть перед ним долг. И я непременно должна его спасти. Понимаешь, я не смогу спокойно жить, если буду знать, что у меня был шанс, а я даже не попыталась.

Тенишев посмотрел на Варю одновременно с печалью и тщательно скрываемой гордостью.

— Это — действительно весомая причина. Лети.

Он тяжело поднялся и пошел к трапу.

* * *

Питер Олдридж торопился. Световой день которок, а они уже и без того непростительно задержались. Надо непременно сегодня добраться до следующей базы. На ней можно будет нормально поесть, отогреться, проверить мобили, подготовить их к следующему переходу.

Колонна из трёх машин летела по руслу Волги. Впереди — «Молния», за ней — два аэромобиля. Местами скорость удавалось поднять до восьмидесяти английских миль в час, но на большинстве участков приходилось тащиться на сорока-пятидесяти милях, а то и ползти на двадцати. Сейчас как раз попалось удачное место: длинный, далеко вперёд просматривающийся участок чистого льда с небольшими снежными языками у берегов.

Буран сдул со льда рыхлый снег. А тот, что остался, уплотнил так, что не проваливались ни лыжи аэромобилей, ни колёса «Молнии». Мороз довершил работу, сцементировал снежную дорогу, и теперь можно было не слишком бояться застрять в снегу.

Питер Олдридж ехал в середине группы, в головных аэросанях. Караулил саквояж с чертежами и присматривал за русским инженером. Тот, кажется, начал понемногу отходить от адского зелья, что вкатила ему Элис. Русскому было плохо. Он стонал, его тошнило. Кажется, он вовсе не отдавал себе отчёта, где он и что с ним произошло. Впрочем, это к лучшему. Меньше проблем в дороге. Правда, воняло от него немилосердно. Ничего, на базе имеется врач, он приведёт объект в чувство и переоденет, если тот не справится сам.

Надо льдом висела лёгкая дымка, марево, искажающее поверхность. Иногда на совершенно ровном, казалось бы, месте встречался ледяной клык, и приходилось маневрировать, уклоняясь от опасной встречи. Но если «Молния» объезжала препятствия сравнительно легко, то аэромобилям было сложнее. Непонятно, куда инженеры смотрели, когда разрабатывали и испытывали этот драндулет! На любое действие рулей аэромобили реагировали с задержкой. Как бы оперативно водитель ни поворачивал руль, машина какое-то время шла прежним курсом.

Вот идущая впереди «Молния» поднялась на снежный вал и вывернула как-то особенно резко, уходя вправо вдоль гребня. Водитель аэромобиля двинул руль, но проклятая инерция! Машина всё равно летела прямо, Потом повернула, но двигалась боком, пока не вылетела на гребень. А там просто-напросто взлетела, как на трамплине.

Потом умные люди найдут причину: потеряв связь с землёй, широкие лыжи мобиля сработали как воздушные рули, переворачивая мобиль. Питер едва успел ухватиться за какой-то подвернувшийся под руку поручень. Водителю же повезло меньше. Он, как минимум, потерял сознание.

Аэромобиль, легший на бок, скользил по гладкому льду в сторону едва смерзшейся полыньи. И сделанный из металла воздушный винт, пусть искорёженный ударом, подгонял это скольжение. Питер открыл дверцу аэромобиля, нащупал под ногой опору и выбросил на лёд саквояж с чертежами. Нырнул в салон, ухватил за ворот куртки слабо шевелящегося русского. Напрягая все силы, выбросил из салона инженера и только тогда вылез наружу сам и, быстро оглядевшись, прыгнул. Не устоял на ногах и, упав, покатился по льду. Где-то под водой глухо бумкнуло, всплыли пузыри воздуха, и машина окончательно ушла под лёд.

Питер поднялся, мельком глянул на чёрный зев полыньи, на плавающие по поверхности какие-то вещи, обломки, и принялся искать взглядом саквояж. Нашел, на нетвёрдых ногах добрался до него и, убедившись в целости снаружи и сохранности изнутри, успокоился.

Замыкающий аэромобиль осторожно подъехал к снежной горке и остановился, сбросив обороты паровика до минимума. Вернулась убежавшая вперёд «Молния». Теперь Питеру предстояло решить, где ему ехать дальше. Аэросани после свежей катастрофы не внушали ему доверия, так что он выбрал «Молнию». Закинул саквояж на полик перед правым сиденьем. С недовольством подумал, что инженера, этого скороспелого князя, придётся везти в аэросанях. В «Молнии» просто нет для него места и, случись подобная ситуация, он уйдёт на дно вместе с аппаратом. Жаль, конечно, денег, но своя жизнь дороже.

Инженера посадили на соседнее с Езерским сиденье, приковав наручниками к каркасу и снабдив кляпом. Питер хмыкнул: князь и граф, сладкая парочка. Убедился, что наручники застёгнуты как следует, что кляп вставлен правильно и сел в «Молнию». Сократившаяся на треть колонна продолжила путь.

* * *

«Лебедь» летел высоко, на трех километрах. С земли на такой высоте он был едва заметен и совершенно неслышен. Восемь бойцов изнывали от бездействия в салоне, устроившись на дорогих креслах, сделанных для дорогих задниц богатых клиентов. Маршрут полёта детально прорисовали на карте, которую сейчас держал в руках второй пилот: без страховки князь отпускать Варвару не решился. Так ей откровенно и сказал. И добавил:

— Семь часов за ручкой — тяжело. Нужно, чтобы время от времени тебя подменял кто-то, способный хотя бы просто вести самолёт по прямой. Так твои шансы уцелеть повышаются. Меньше вероятности, что в самом конце ты что-нибудь сделаешь не так из-за элементарной усталости.

На это Варя ничего возразить не могла, и сейчас рядом с ней сидел молодой человек по имени Валериан. Варю это имя смешило, потому что её напарник видом и повадками походил на молодого кота. А в некоторые моменты — на кота, нализавшегося валерьянки. Но дело своё Валериан выполнял исправно, и претензий по существу к нему не имелось.

В кресле стюарда дремал командир группы быстрого реагирования. Это умение — спать в любой обстановке и в любом положении — Варю неизменно удивляло.

Несмотря на мороз, а на высоте в три тысячи метров подкрашенный спирт в стеклянной трубочке термометра опустился до отметки в минус пятьдесят градусов, в салоне можно было сидеть без шапки и перчаток. Этакий бонус от паровых машин. Правда, пришлось делать парогенератор избыточной мощности, чтобы его хватало и на работу моторов, и на обогрев салона, отделённого от жуткого холода лишь тонкими фанерными стенками с небольшой прослойкой