и живёт фантазиями. Мне тогда ещё дурацкие таблетки прописали. Я от них всё время какой-то варёный был, но легче не становилось. Я постоянно возвращался мыслями в тот день, когда мы вернулись из Питера и застали папу в больнице с перевязанной головой. Это было жутко… Он знал, кто он, где и кем работал, но не узнавал ни меня, ни маму с Дашкой. Заново учился жить, каждый раз что-то переспрашивал, трогал всё вокруг, силился вспомнить, откуда ему это знакомо. Я тогда ещё мелкий был и очень за него испугался… и за себя… Иногда мне каза- лось, что он притворяется, и я злился на него, просил рассказать, что же случилось на самом деле. Он молчал… Со временем я привык к тому, что мы с папой заново узнавали друг друга, и окончательно поверил в то, что наша с тобой встреча всего лишь конфабуляция…

А в конце мая папа пришёл ко мне на отчётный концерт и вдруг всё вспомнил… В тот самый момент, когда я исполнял его любимую мелодию. Представляешь?

– Всё-всё? – встрепенулся Гришка.

– Да! До того самого дня, как его во время завала по голове стукнуло…

– И он рассказал тебе, как это случилось? – От волнения у Гришки в животе заурчало.

Серёжа кивнул:

– Он в институте секретные исследования по перемещениям во времени проводил… Они со своим приятелем Змеевым даже специальный прибор для обнаружения временных дыр собрали. И папа умудрился у губернатора Баранова в гостях побывать. Вот откуда их общая фотка!

– Угу… – торопливо поддакнул Гришка. – А дальше-то что?

– После нашего отъезда в Питер папа нашёл портал в будущее. Он находился в заброшенной подземной шах- те, и они спустились туда со Змеевым. Но что-то пошло не так… из-за дождя, а может, от старости балки в шахте треснули и их завалило…

– Враз? Обоих?

– Обоих…

– И больше с ними никого не было?

– Был, спелеолог… отстал немного, шнурок завязывал. Это его и спасло, он сразу же помощь вызвал… Папу через несколько часов нашли. А вот Змееву повезло меньше… его вовремя достать не успели.

– И всё? Это всё, что твой отец припомнил?

– Нет, конечно. И меня вспомнил, и маму, и Дашку, и всю нашу жизнь… И даже как мы с ним однажды кормушку для птиц мастерили… В общем, всё у нас теперь наладилось. Только с исследованиями у папы затык вышел. Хоть мама ему и запрещала – он вернулся в институт и попытался начать всё заново, но пока без толку… Ноут вместе с прибором остался под завалом, а все институтские архивы кто-то уничтожил, ничего не осталось… Да и с головой у него теперь не очень… болит… черепно-мозговая бесследно не проходит.

Гришка вздохнул с облегчением.

Как же так вышло, что Андреич со Змеевым не в прошлое, а в будущее собрались? Да ещё и без них с Галей? Видать, запамятовал Андреич, что и как… или… Неужто Груздина постаралась? Заморочила ему голову?

Гришка поскрёб пятернёй затылок:

– Выходит, не отец тебя сюда провёл?

– Нет, конечно… – Серёжа замешкался, нырнул в свой рюкзак, вынул из него помятую фотографию, протянул Гришке. Тот вынул из-за пазухи такую же и усмехнулся:

– Два надутых фазана! Я с синяком под глазом, а ты – без…

– Я эту фотку на днях в музее фотографии увидел, – продолжил Серёжа, – мы как раз в Нижний на юбилей к бабушке прилетели. Я чуть в обморок не грохнулся, когда узнал себя на старинной фотке. А как нашёл в бабушкином шкафу твои ботинки и «Дон Кихота» с дарственной надписью Баранова, так и вовсе крышу снесло. Всё спрашивал бабушку, как они в шкафу очутились, а она только глазами хлопала. Я принялся бродить по Покре – старушку с яблоками разыскивал и на балкон рябининского особняка без конца забирался.

– И чего?

– Чего-чего? В пятницу тринадцатого подкараулил старушку у той самой подворотни, в арке. С ног сбивать не стал, решил дело интеллигентно… Для начала расспросил осно-вательно. Та рассердилась да и сболтнула, что ей из-за моей дурацкой прыти пришлось реальности запараллелить… Понимаешь, когда я из будущего в прошлое занырнул, нарушилась хронология и что-то там изменилось… Может, слышал? Прикольная штука – «эффект бабочки» называется… Благодаря ей папа остался жив, а два самых ужасных года моей жизни остались в параллельной реальности. Это как чек-пойнт в игре… Если сохранился – возвращаешься к исходной точке и проходишь заново…

– Ишь чё? – вклинилась в разговор взявшаяся из ниоткуда старушка и пихнула Серёжу в худосочный бок поросячьим ридикюлем. – Антеллигент нашёлся… Подвинься, кому говорят!

Серёжа даже поперхнулся от неожиданности. Но перечить не стал, тихонько сдвинулся на противоположный конец скамьи. Гришка и глазом не успел моргнуть…

– Слушай сюды, молодёжь! – старушка присела, поёрзав по скамье, барски прищёлкнула пальцами.

Половой спохватился, выскочил из-за стойки, оскальзываясь на поворотах, рванул к ней.

– Зовут меня Аграфена Семённа, и с сего дня вы поступаете в моё личное распоряжение. Буду за вами приглядывать днём и ночью. А коли бузить надумаете, миндальничать не стану…

– В безвременное странство сошлёте? – усмехнулся Гришка.

– Будешь дерзить, Гришка, ещё дальше спроважу…

– Я же не сказал ему всего… – всплеснул руками Серёжа.

– Вот те раз… А я думала, мы ужо отмечаем! – Старушка шмыгнула востреньким носом, сделав вид, что всё в полном порядке, обернулась к половому и принялась загибать пальцы. – Ммм… так, Еремеюшка, принеси-ка мне картошечку фри, стрипсов двойную порцию и компот!

– Аграфена Семённа, позвольте справочку навести-с, вы сказали компот?

– Оглох, что ли, старый? – как-то вдруг осерчала старушка. – Компот! Что же ещё?

– Точно-с компот? Или всё же самоварчик с байховым?

– Чаю не надо! У меня от него изжога – страсть какая. Компот, и точка! Абрикосовый с мякотью. Ах да, и вашей «казённой» ветчины с солёными огурчиками. Оченно они у вас замечательные.

Бабуся не успела договорить, а Еремея Сидорыча уж и след простыл.

Гришка хотел было спросить, что это за кушанья такие…

Какая-то фря да трипсы? – но из деликатности промолчал. – Чуть позже сам спрошу у Сидорыча новую минью.

Старушка довольно причмокнула и уставилась на Гришку сквозь стёкла несуразных раскосых очков:

– Теперича о главном! Серёжа хотел сказать, что у меня до вас есть дельное предложение.

– Руки и сердца? – Гришка испуганно моргнул.

– Нет, ну ты погляди на него! – старушка сердито потрясла указательным пальцем. – Ты, Григорий, мне энто прекрати! Я же говорю: сейчас о главном. Значит – запечатай свой болтливый рот и слушай во все свои большие уши.

Гришка хотел было возмутиться, что уши у него не очень-то большие. Но его рот и вправду запечатался и не смог проронить ни слова, а уши прямо-таки затрещали от натуги…

– Так-то лучше! – хихикнула