Ты не двигаешь. Ты начинаешь воздействовать на камень, затем теряешь контроль и в итоге бьёшь. Это, как если бы хирург подносил к ране скальпель и вонзал его в ткани располосовывая вдоль и поперёк.

— Зато результативно.

— Для ворот, да но не для тела, механизма, щита и не для собственной нервной системы. Ещё раз. Не удар. Толчок. Не толчок. Сдвиг. Не сдвиг. Намерение.

— Вы сейчас говорите, как академический павлин.

— А ты делаешь как бешеный носорог. Попробуем встретиться посередине.

Она учила его направлению потока, силе, плотности выхода. Заставляла держать тонкую струю энергии между пальцами так, чтобы не порвать лист бумаги. Потом — согреть металлическую пластину, не расплавив её. Потом — усилить давление на одну точку камня, не расколов весь блок.

Ардор злился, потел, матерился и дважды чуть не спалил учебный полигон. Один раз всё-таки спалил стойку с измерителями, после чего Дарна молча записала стоимость ущерба в журнал и сказала:

— Из жалования.

— У меня есть деньги.

— Из жалования. Чтобы запомнилось лучше.

С регенерацией оказалось ещё сложнее.

— Заживление раны, — объясняла Дарна, заставив его смотреть на собственную ладонь, где она перед этим сделала тонкий порез, — не равно лечению. Рана может закрыться неправильно. Внутри может остаться грязь, осколок, яд, поражённая ткань. Быстро срастить — не значит правильно вылечить. Твоя задача в бою — не сделать себя новым. Твоя задача — не умереть до врача.

— То есть это аптечка.

— Именно. Первая помощь. Остановить кровь, снизить шок, убрать внутренний разрыв, выжечь инфекцию на ранней стадии, вывести токсин, поддержать сердце, вернуть силы. Но если начнёшь считать себя ходячим госпиталем, я лично сломаю тебе ногу и отдам обычному хирургу для воспитания.

— Вы умеете мотивировать.

— Я умею сохранять живыми самоуверенных идиотов. Это редкое искусство.

С восьми утра до шести вечера Ардор занимался батальоном. Проверки, рейды, патрули, отчёты, подготовка, работа с офицерами, планирование операций, разборы, связь с Восьмой, координация с новым комендантом, внезапные просьбы линейной пехоты «посмотреть один подозрительный овраг», который обычно оказывался очередной дырой в преступный мир.

С шести до полуночи он постигал непростую науку эфиристики, и к двенадцати обычно хотел только лечь лицом вниз. Но через неделю понял, что усталости стало меньше, через две — что четырёх-шести часов сна ему действительно хватает, чтобы проснуться не разбитым, а собранным, а через три — что он намного лучше видит движение противника. И даже не глазами. Чутьём. Словно мир чуть-чуть раньше подсказывает, где сейчас ударят, куда пойдёт ствол, где дрогнет человек перед броском.

Он прибавил в скорости, реакции и выносливости. Но главное было не в этом. Он чувствовал, словно с его оболочки сняли замки. Будто всю жизнь внутри него лежала сложная, мощная конструкция, частично разобранная для перевозки. Узлы стянуты ремнями, детали укрыты тканью, провода связаны и убраны, чтобы не мешали. А теперь кто-то начал всё это осторожно разворачивать, ставить на место, подключать, проверять, затягивать крепления.

Не добавлять новое, а возвращать своё.

Это пугало, радовало и очень злило, потому что теперь приходилось признать: Альда была права. Дарна была права. Лиара была права. Даже этот проклятый Корвос был прав.

Королевский указ о присвоении батальону звания «гвардейский» и почётного наименования «Чёрные барсы» грянул словно взрыв.

Армейский народ поразило не само награждение. После Старых Гор, ракетной базы, спасённых пленных и приграничных операций батальон явно заслужил особое признание. Поразила форма.

Отдельный гвардейский батальон с собственным именем и штандартом.

Такое случалось редко. А уж в такой комбинации, никто и припомнить не мог, когда.

Неделю до прибытия гостей форпост гудел, словно разворошённый улей. Всё, что находилось на виду, отмывалось до блеска или красилось. Если нельзя было отмыть или покрасить, это прятали. Если нельзя спрятать, рядом ставили оградку или часового, демонстрируя что «так и было задумано».

Генерал Кранс, только что утверждённый в новом звании, казалось, парил везде и всюду одновременно. Его видели у казарм, на плацу, в офицерском собрании, на посадочной площадке, в госпитале, у складов, возле кухни и даже в женском комитете, где Шарла Зандор заставила его попробовать новый солдатский обед и добилась официального признания, что кормить стали лучше.

— Если солдат хорошо ест, — сказала она, — он и служит хорошо.

Кранс, попробовав суп, подумал, что не стоит спорить с женщиной, пережившей арест мужа, сменившей сторону и теперь командовавшей гарнизонными жёнами лучше, чем некоторые офицеры ротами.

К прилёту важных гостей крепость сияла словно новенький золотой с профилем Логриса Девятого.

На награждение прилетели командующий Корпусом генерал Зендо Корвос, военный министр Элтор Ирталь и начальник Генерального штаба Дальгор Сайрин.

Для форпоста Онгори это стало почти приездом трёх богов, только с адъютантами, охраной и связистами.

Штандарт вручали на общем построении частей и гарнизона форпоста.

Люди заполнили плац так плотно, что казалось, сама крепость вытянулась по стойке смирно. Линейная пехота, сапёры, авиация, крепостные службы, Восьмая бригада, медики, связисты, караульные команды и гвардейский батальон Ардора в центре, построенный так ровно, будто людей выточили из одного куска тёмной стали.

Ардор стоял перед строем в парадном мундире.

Чистый, выбритый, с планками, знаками, золотым кинжалом, эмблемой Корпуса и лицом человека, который предпочёл бы сейчас штурмовать укреплённую пещеру, чем быть объектом торжественной церемонии.

Лиара смотрела с трибуны рядом с Крансом, Шарлой и несколькими жёнами офицеров. Глаза у неё блестели.

Альда присутствовала через закрытый эфирный канал, но сделала так, чтобы изображение было выведено в специальной ложе связи. И даже на расстоянии умудрялась выглядеть так, будто лично контролирует посадку каждого орденского знака на груди мужа.

Команда ударила по плацу:

— Штандарт внести! Оркестр замер на вдохе и два офицера, и знаменосец под барабанный бой вынесли штандарт.

Тяжёлая ткань тёмно-красного цвета, чёрный барс в прыжке, серебряные когти, золотая кайма, знак Корпуса и малая королевская эмблема в верхнем углу. Вертикальный флаг на флагштоке из красного дерева выглядел не украшением, а обещанием.

— Штандарт принять!

Ардор вышел перед строем, чётко печатая шаг.

Каждый удар каблука по камню казался слишком громким. Он дошёл до трибуны, остановился, склонился на одно колено и коснулся губами тяжёлой ткани.

На секунду всё вокруг ушло, остался только штандарт.

Не награда, не красивая тряпка, не приказ сверху а лица его людей. Мёртвых, живых, тех, кто вытаскивал раненых из-под огня, тех, кто шёл за ним в атаку. Тех, кто молча садился в машины, зная, что сейчас снова