остатки внутренних резервов, усиленно регенерируя места повреждений. Система бесстрастно констатировала факты:

Текущее количество зэн: 4286 / 25000.

Жизненная сила: 43%.

Зафиксирована перегрузка ЦНС второй степени.

Я прочитал этот сухой текст и, привалившись спиной к покосившемуся стволу ели, с трудом огляделся по сторонам.

На месте взрыва, среди комьев вывороченной земли и истерзанных корней, тускло поблескивали осколки кристалла. Десятки фрагментов разной величины. Даже будучи расколотыми, они продолжали излучать мягкое внутреннее свечение. Судя по всему, этот материал обладал невероятной энергоемкостью и каждый такой осколок стоил целое состояние.

Но это все потом. Сейчас надо понять, что с моими людьми и стаей.

— Миша, Мари, как вы там?

— Жива, — отозвалась Маша. Голос ее звучал измученно и хрипло. — Медальон пуст, я тоже на пределе. Зато волки вроде как в порядке. Безвозвратных потерь точно нет.

— В норме, — доложил Михаил. — Боекомплект почти на нуле. Птичку посадил, батарея сдохла. Планшет фиксирует нормализацию зэн-фона по всему периметру. Слушай, Алекс, эта дрянь реально сдохла?

— Сдохла, — подтвердил я. — Давайте ко мне. Здесь есть чем поживиться.

Оттолкнувшись от дерева и с трудом перебирая ноги, я поплелся к воронке. Кое-как присев на краю, принялся извлекать из земли ближайшие осколки, осторожно укладывая их на мох. Эта монотонная, механическая работа позволила мне хоть немного успокоить взвинченный до предела организм.

К моменту, когда Маша с Михаилом вышли к месту взрыва, передо мной лежало уже больше десятка сияющих осколков.

Вслед за моими спутниками из хаоса переломанных ветвей выбрался Снег. Он слегка припадал на правую переднюю лапу. Но, судя по всему, рана была не опасная и регенерация уже делала свое дело. Белый волк держался вполне достойно.

Остальная стая залегла поодаль, в тени деревьев. Я чувствовал их усталость, смешанную с умиротворением. Угроза миновала, и гримлоки позволили себе несколько минут отдыха, чтобы восстановить силы. Два раненных волка, благодаря Машиным усилиям, были снова в строю и жадно локали воду из протекающего неподалеку ручья.

Мари подошла первой и в нерешительности замерла, ошарашенно глядя в мою сторону.

Я легко мог представить, как сейчас выгляжу со стороны. Обгоревшая куртка висит лохмотьями. Кожа на предплечьях и голенях вся в волдырях. Лицо, судя по стянутой коже, тоже носило следы ощутимых поверхностных ожогов. Волосы с бровями опалены, штаны зияют дырами. Видок так себе, если честно.

— Алекс… — Маша, наконец, шагнула ко мне. — Что… что это, нахрен, было?

— Ты о чем?

— Ты же горел, мать твою. Я это ясно видела. Светился весь, как чертова пылающая новогодняя ель! А потом просто врезался в эту хреновину… Прошил ее насквозь. Я уж думала…

Она осеклась. Подошла вплотную и, опустившись на мох, осторожно взяла мою правую руку. Там, где еще совсем недавно пылал клинок из чистой энергии, теперь была вполне себе обычная, обожженная, потрескавшаяся и покрытая ссадинами кисть.

— Ты идиот, — тихо прошептала она. — Непроходимый, мать твою, идиот. — Мари легонько толкнула меня в плечо и пронзительно взглянула мне прямо в глаза.

— Хм, приму это за комплимент, — усмехнулся я.

— Это не комплимент, Алекс. Это диагноз. Ты же понимаешь, что Сципионы не бессмертны? А вдруг эта хреновина… — она осеклась, смутившись от приближения Михаила.

Я поднял на него глаза и понял, что сейчас меня ждет очередная выволочка от строгого рыжебородого напарника.

Глава 29

В отличие от Маши, присаживаться на один уровень со мной он не стал. Призрак в кибре навис сверху, уперев руки в бока. Его доспех был покрыт тонким слоем пепла от рассыпавшихся энергонитей, забрало поднято, а на раскрасневшемся лице смешались злость и растерянность, за которыми на миг промелькнуло тщательно скрываемое восхищение.

— Так-с, — нервно процедил он, затем сорвал шлем и судорожно провел ладонью по лицу. — Карамазов, что это сейчас было?

— Я ликвидировал угрозу, — прозвучал мой невозмутимый ответ.

— Ликвидировал угрозу? Надо же, как охренительно изящно сформулировано! А скажи на милость, когда ты покрылся броней с ног до головы и превратился в чертов артиллерийский снаряд, это входило в заранее разработанный нами план? Или это из разряда «у Карамазова в рукаве припрятан личный апокалипсис, но он никому о нем не расскажет»? Какого хрена? Тебе не кажется, что я должен был знать об этом заранее?

— Миша, послушай…

— Нет, это ты послушай! — он принялся мерить шагами поляну, экспрессивно жестикулируя шлемом. — Гильдия выдает мне лучшую снайперскую винтовку в городе. Вихрь семь, мать вашу, эм! Патроны с этериумом, каждый ценой в мое прежнее недельное довольствие! Я сижу на позиции, ювелирно отрабатываю по узлам, снимаю четыре цели… И тут — Бац! — Карамазов просто…

Снайпер осекся. Обвел взглядом поваленные деревья, обугленный дуб, глубокую воронку, а затем снова уставился на меня.

— Просто проносится через все это, словно спятивший боеприпас, и разносит ядро к чертовой бабушке голыми руками!

— Так-то не совсем голыми… — попытался возразить я.

— Помолчи, черт тя дери! Я еще не закончил.

Маша прикусила губу, с трудом сдерживая улыбку. Заметив это, Михаил резко развернулся к ней.

— А ты чему радуешься? — он обличительно ткнул в нее шлемом. — Ты же сама видела эту… эту дешевую показуху!

— Показуху? — невинно переспросила Маша, глядя снизу вверх на Михаила. — Он уничтожил аномалию, погубившую полтора десятка опытных сталкеров.

— Он мог хотя бы предупредить! «Михаил, не волнуйся, у меня есть персональная убер-звездюлина, превращающая меня в летающий танк». Всего несколько слов! Неужели это так сложно?

— А ты бы поверил? — парировал я.

— Нет! Но я хотя бы не очканул на этом проклятом холме, думая, что мой напарник решил свести счеты с жизнью, бросившись в энергетическую мясорубку! У меня перед глазами за три секунды вся жизнь пронеслась, Карамазов. Твоя жалкая жизнь, что характерно, а не моя! И от этого мне стало еще хреновее.

Маша не выдержала и рассмеялась. Михаил наградил ее укоризненным взглядом, которого хватило ровно на две секунды, после чего уголки его губ тоже предательски дрогнули.

— Смейся-смейся, — проворчал он. — Но имей в виду: этот негодяй, — он драматично указал на меня пальцем, — осознанно, хладнокровно и с особым цинизмом пускает пыль в глаза. И, сдается мне, исключительно тебе.

— Мне? — Маша удивленно выгнула бровь.

— Ну не мне же! Думаешь,