меня пожалеть, что это не так: его чувство юмора оказалось, во-первых, сверх меры развитым, а во-вторых, с черным юмором более отвратительного толка я, при всех своих долгих, далеких странствиях, не сталкивался никогда и нигде. Кстати, с тех пор мне довелось узнать, что Соседи, столь торжественно принимавшие меня той ночью, славятся склонностью к весьма изощренным шуткам.

После того как Он-Загонять-Овцы с сыном помогли нам спихнуть шлюп на воду, перетаскали на борт по мелководью принесенное ими мясо и вымылись в море, глава семейства отвел меня в сторону.

– Нравиться – нет, – сообщил он мне, указав подбородком в сторону Крайта.

Пришлось признаться, что мне Крайт тоже не слишком-то по сердцу.

– Ты бить, Бивень?

Я отрицательно покачал головой.

– Много бить, – посоветовал он и внезапно сменил предмет разговора: – Ты говорить Сосед?

Я кивнул.

– Что сказать?

Я призадумался. Хранить нашу беседу в секрете ни тот, другой Бивень, ни кто-либо из прочих Соседей отнюдь не просил и никаких клятв с меня не потребовал.

– Мы обменялись кровью. Я, – тут я коснулся своей груди, – за тебя и за всех прочих людей – всех мужчин, всех женщин и всех детей тоже. Сосед – за всех Соседей.

Он-Загонять-Овцы смерил меня пристальным взглядом.

– Ну а если уж я говорил за тебя, значит, могу рассказать о чем. Мы согласились, что туда, где есть люди, могут приходить и Соседи, – начал я, указав широким взмахом руки к горизонту, чем ясно (надеюсь) дал понять, что речь идет обо всем круговороте. – Что они могут навещать нас как гости, с миром и дружбой.

– Много хорошо! – в восторге закивал он.

– Вот и я так считаю, – ответил я. – Да, вправду.

Как только мы подняли паруса, они с сыном замахали нам с берега на прощание, и, отойдя так далеко в море, что уже не мог отличить на вид одного от другого, я все еще слышал их крики:

– Ты убить крушибык, Бивень!

* * *

Словами, которые ты, любезная моему сердцу Крапива, только что прочла, последними словами, написанными накануне вечером, я думал завершить эту часть своей повести, однако мне нужно рассказать еще кое-что, и здесь оно, пожалуй, придется как нельзя более к месту.

Оставляя Он-Загонять-Овцы с сыном на берегу, я полагал, что больше мы их никогда не увидим. Однако жизнь распорядилась иначе. Дабы отдать им должное, мне следует рассказать тебе здесь, сейчас, поскольку вчера я сим пренебрег, что, вернувшись к туше крушибыка, я был изрядно поражен его рогами, всеми четырьмя – хищно изогнутыми, с черными острыми кончиками, сплошь в затейливых бороздах, длиннее клинков меча. В восхищении осмотрев их, я спросил Он-Загонять-Овцы, что он намерен с ними делать, и он добросовестно перечислил все множество возможных применений для рога – все то, что мне следовало бы уяснить себе давным-давно: ведь имя сего предмета, как-никак, вполне мог бы носить кто-либо из моих родных.

При легком ветре (большего судьба нас не удостоила даже в изрядном отдалении от суши) для управления шлюпом с лихвой хватало Крайта, Малыша и меня, и посему Взморник решила, пользуясь случаем, закоптить как можно больше добытого мяса. К этой затее она подготовилась загодя, нарубив перед отплытием солидный запас зеленых побегов, обрезав их и соединив меж собою одной рукой не менее ловко, чем Она-Брать-Ягоды двумя, вот только наши запасы дров вскоре иссякли. Ничего не попишешь, пришлось нам с Крайтом, не успели мы обогнуть оконечность большой песчаной косы, нареченной мною Землей Огней, вновь отправляться на берег за топливом.

(По-моему, именно тогда, в который уж раз с горем пополам рубя ветви ножом Жилы, я твердо решил при первой же возможности обзавестись топором, хотя бы небольшим, а если раздобыть топор не удастся, по меньшей мере ножом побольше да потяжелее.)

К тому времени, как мы собрали весь сухой хворост, который сумели отыскать, не удаляясь чересчур далеко от берега, и погрузили добычу в шлюп, по пояс в воде таская охапки сучьев над головой, Короткое Солнце ускользнуло за пики далеких гор, и даже Крайт (почти все время лодырничавший), пожаловался на усталость. Что до меня и Взморник, мы вовсе валились с ног.

Хорошей стоянки вдоль ровного, открытого всем ветрам отрезка берега не нашлось, и места под «сухую» швартовку тоже, однако я решил остаться на месте до утра. Поскольку погода стояла хорошая, ничем особенным на тот момент не угрожавшая, ночевка на якоре представлялась куда менее опасной, чем ночное плавание у незнакомого берега. Отведя Крайта в сторону, я предупредил его о подозрениях Он-Загонять-Овцы с сыном, хотя об этом он, по-моему, прекрасно знал сам, и посоветовал, если он намерен охотиться, отправиться куда-нибудь еще. В ответ Крайт напомнил, что объяснению его новой отлучки охотой Взморник не поверит: мяса у нас и так куда больше, чем нужно. Да, да, Крапива, как ты относишься к ингуми и почему, я отнюдь не забыл. Заглянув через мое плечо в то время, как я пишу эти строки, ты наверняка объявила бы в самых сильных выражениях, что с такими тварями шутки шутить нельзя никому и ни под каким видом. Конечно, в то время уз, связавших нас с Крайтом на борту посадочной шлюпки, еще не существовало, но все-таки я был благодарен ему за спасение и посему предложил сказать Взморник, что он пошел охотиться за юбками. Над шуткой Крайт посмеялся, и мы разошлись, а весь этот разговор оставил меня под впечатлением, что ночь он собирается провести с нами, на шлюпе.

Я взял на себя первую вахту, а Взморник – вторую. Крайту досталась третья, а отстояв ее, ему, конечно же, следовало вновь разбудить меня к четвертой, последней из ночных вахт.

Пожалуй, сюда бы, исключительно для красоты, вполне подошел какой-нибудь рассказец о сновидениях насчет Прежнего народа, а может, пересказ доверительных перешептываний со Взморник. На самом же деле за ночь мне ничего не приснилось, и никаких доверительных разговоров мы со Взморник не вели. Я и на вахту-то ее поднял с изрядным трудом, а она, передав вахту Крайту, вернулась и улеглась рядом так тихо, что нисколько меня не потревожила.

Разбудил нас обоих Малыш, внезапно принявшийся, тревожно поскуливая, тыкаться мордой нам в лица. Ближе к утру над морем задул порывистый северо-западный ветер из тех, что весьма часты в тех краях, и шлюп, подгоняемый им, потащил за собою якорь, а якорь, намертво зацепившись за что-то на глубине, потянул лодку под воду. Не обруби я вовремя, в последние секунды, канат, черпнули