если ты ранен и окружающие не в шутку ожидают твоей смерти. Наверное, всецело хорошим либо всецело плохим не может быть ничто сущее. (Хотя слово «сущее» тут, пожалуй, не подойдет. Может быть, «осязаемое»?) Я до сих пор тоскую по дому и по прощению Крапивы, буде мои мольбы подвигнут ее снизойти ко мне, однако боль в боку заглушает сердечные муки, а еще я, по счастью, в последнее время крайне занят. Кто из богов ведает людскими хлопотами? Если кто-то и ведает, то, видимо, Сцилла – Сцилла, чьей волей волны, вздымаясь кверху, ведут вечный танец в сиянии солнца и звезд… Да, я немало писал о нашей жизни на шлюпе, однако, помимо золота волос Взморник, из всех тех дней лучше всего помню именно их – неугомонные, беспокойные, окрашенные светом Зеленого волны в бисерных россыпях отраженных водою звезд. Каким же благословением могут становиться для нас простые, обыденные хлопоты!

Я кое-что придумал и битых полдня наблюдал за исполнением замысла. Нас снова и снова отбрасывали назад. Это факт первый. С полдюжины наших речных работников ранило, а одного убило разлетевшимися осколками камня. Это факт второй. Попробуем связать их воедино.

В доставленной записке сообщают, что четверо из наших пленников покончили с собой. Этому нужно положить конец. Приказал завтра в полдень доставить остальных пленных к себе. Хочу еще раз взглянуть на них.

* * *

Разговаривал с пленными в присутствии Чоты, как прежде. Поначалу мы ничего нового от них не узнали. Тогда я велел приготовить для них обильную горячую пищу, а после трапезы поговорил с ними снова, и на сей раз мне посчастливилось докопаться до сути.

Во-первых, на их стороне с провизией дела тоже скверны. Провиант приходится возить из Ханя вьючными мулами и лошадьми из-за Катарактов. У нас провизии, как думают пленные, полным-полно, а голодом их морят исключительно по приказанию Хари Мау.

Во-вторых, всю эту войну они считают злокозненным заговором с целью лишить их земли. В большинстве своем пленные – мелкие крестьяне, совсем как наши штурмовики, и один из них в глаза назвал Вечерню (Чоту) бабенкой Набольшего, чем привел ее в неукротимую ярость. Однако, как она ни упрашивала меня предать его казни, я ответил, что он мне дорог, и отправил гонцов просить о перемирии.

* * *

О перемирии сговорились. Я послал Раджью Мантри передать ханьцам, что мы хотели бы обменять пленных – всех, имеющихся у нас, на всех, имеющихся у них. На это ханьцы не согласились, но восемнадцать наших в обмен на восемнадцать ханьцев мы получили, однако суть дела не в этом. Главное, вернувшись к своим, эти люди смогут кое-что рассказать товарищам по оружию, а мы готовимся организованно отступать, пока теснящий нас противник не окажется над зарытыми в землю бочонками.

Между тем я всякий раз, вспоминая «непроходимый» лес, невольно вспоминаю и леса вокруг устья той великой реки, и джунгли Зеленого, и так далее – вплоть до частого мелколесья обширной песчаной косы, о которой я писал перед тем, как на нас пошел войной Хань.

Стоило нам отыскать устье великой реки, мы, все трое, решили, что поиски вот-вот подойдут к концу. Достав вычерченную для меня Вейзером карту, я показал ее Крайту, и он согласился искать Пахароку, когда бы ни отправился на охоту. Полагая, что путь завершится, самое позднее, на будущей неделе, я убедил Взморник остаться на Синем и приглядеть за моей лодкой. Предваряли это пространные объяснения: пусть даже посадочная шлюпка взлетит в небеса, не разбившись, еще многое, многое может пойти не так, а посему, если я не вернусь спустя месяц, меня следует считать погибшим.

Прошло с тех пор, по-моему, без малого два года. Может быть, даже больше. Каким же образом долетает до меня ее пение?

Река оказалась широкой, текла неспешно, однако спустя три дня ходу мне сделалось очевидно, что длину отрезка от устья до первой развилки Вейзер, вычерчивая для меня карту, изрядно преуменьшил. Увидев на южном берегу поселение (на самом деле, попросту скопище хижин), я причалил там с намерением выменять несколько одеял и еще кое-что необходимое и в тот же день идти дальше. В итоге мы проторчали там целых четыре дня. Так всегда: стоит остановиться, и ты, и твое путешествие отданы на милость местного божества. По крайней мере, все мои странствия подтверждают это неукоснительно. Но, как бы там ни было, сейчас я должен прервать сей труд и хоть немного поспать.

Рана, кажется, заживает. Чувствую я себя заметно лучше. Лихорадка идет на убыль. Воспаление, определенно, тоже. И гноя куда как меньше. Благодарение Фэа… или кто там мне с этим помог.

* * *

Все храмовые колокола звонят без умолку. Великий день! Враг отброшен назад.

Отступление прошло не совсем по задуманному, но получилось неплохо. Я наблюдал за сражением от начала до конца, стоя на голове моего слона, хотя все – даже Махават, погонщик, правящий слоном, стоявший рядом со мною, приплясывая от волнения, – говорили, что это слишком опасно.

Ханьцы, как мы и надеялись, со стрельбой, с воем ринулись вперед, размахивая кинжалами и мечами. Наши побежали, а затем, достигнув новых позиций, развернулись и тоже открыли огонь. Именно этот момент тревожил меня сильнее всего остального. Я опасался, что люди продолжат бегство, но нет, трусов среди них оказалось считаные единицы. Жаркий бой продолжался около часа, а после сказал свое слово закопанный в землю порох.

Заряды мы заложили изрядные, куда больше тех, которыми рвали скалы, а ямы с бочонками затрамбовали дробленым кремневым галечником. Замысел состоял в том, чтоб послать наших людей в атаку сразу же после взрывов, а кавалерию пустить в ход только после того, как пехота сомнет врага, но Хари Мау, видя, что противник дрогнул, отправил конных в бой сразу же. Как удивило это меня, стоявшего высоко, в передней части продолговатого помоста, служащего основанием шелковому шатру! Я ведь прекрасно видел, что кавалерии следует ударить немедля, но приказа к атаке отдать не мог, однако трубы взревели, словно приказ мною отдан, последние ноты их заглушил гром копыт, а после!.. Пики, сабли, иглострелы, пыль, знамя, покачивающееся, клонящееся книзу, словно вот-вот упадет, но мы наступаем! Наступаем! Наступаем!

И кровь. Снова кровь, хотя ее уже пролито великое множество…

Но самое главное: в такое глупое положение попадать впредь нельзя. Мне настоятельно требуется возможность передавать приказания, как только возникнет нужда, – пусть не мгновенно, но как можно быстрее.

Послал за каптенармусом. Пусть принесет