хватать воздуха — приходилось всплывать, чтобы наполнить лёгкие.

Я повозился так некоторое время и вдруг осознал: записи мне делать не нужно. Они не попадут в реальную жизнь, потому что я сплю. Большая удача, я нашёл проверку сна и яви, которая работала.

В коридоре раздались тяжёлые шаги. Я понял, кто идёт, — это бронзовая статуя незнакомой дамы. Она несла неизвестную, но бесспорную угрозу, и нужно было как-то защититься.

Я подбежал к двери класса и схватился за ручку, чтобы не дать войти противнику. Дверь дёрнулась — я смог удержать её. Раздался металлический голос, который чеканил быстро: «Статуя-статуя-статуя-статуя».

Дверь дёрнулась сильнее, я вылетел в коридор и проснулся.

Я не мог пошевелиться, дышать было тяжело. Бронзовая рука статуи лежала у меня на груди и невыносимо давила. Я даже смог рассмотреть ужасающий силуэт в темноте спальни. Но после нескольких секунд всё прошло.

Я встал с кровати и начал эту запись. Действие имело смысл, это был уже не сон.

* * *

Я нашёл тест сна и яви — это несомненный успех. Также я смог преодолеть препятствие, дверь-проигрыватель, это важно для передвижения в сложном пространстве осознанного сновидения.

Пробуждение было не из лёгких. Я испытал сонный паралич и галлюцинации в состоянии гипнагогии. Думаю, с практикой это уйдёт.

Возможно, получится усилить контроль за реальностью сна, если приготовления делать не в начале ночи, а ближе к REM-фазе, к быстрому сну. Именно в этот момент сновидения наиболее яркие и содержательные.

В идеале нужно поспать некоторое время, проснуться, провести медитацию с образом станции Северная и немедленно попасть в быстрый сон. Сделать это идеально невозможно. Тем не менее, по статистике, продолжительность быстрой фазы наиболее велика под утро, можно попытаться сыграть на этом.

Я решил ложиться спать как обычно, ставить будильник на 4:30 и после пробуждения проводить процедуру подготовки и засыпать снова.

И с некоторыми поправками новая методика заработала. Я ложусь спать, просыпаюсь в 4:30, до 5:00 читаю отчёты о путешествиях в иные миры, строго в бумажном виде, в 5:00 начинаю медитацию и засыпаю.

Теперь я всегда ношу в кармане блокнот и ручку. Если записи делать незачем — я нахожусь во сне.

В случае успешного осознанного сновидения я попадаю в школу, и где-то рядом — станция Северная. Мне нужно найти к ней путь, но пока это не удаётся.

В школе обитает Статуя. Это изваяние женщины — обнажённой, но без деталей, ростом больше двух метров. Черты лица — рубленые, неузнаваемые. На руках, судя по всему, перчатки до локтя, это единственная деталь одежды, изображённая скульптором. Какую опасность несёт Статуя — неизвестно, но при столкновении с ней сновидение прерывается состоянием ужаса.

Я близок к цели. Нужно практиковаться дальше.

III

Снова находясь в кабинете 101, я заметил, что здесь готовится чужой урок. Ровный пол ушёл вниз под уклоном, в самом низу теперь располагалась кафедра для профессора. Тут совершенно точно будет экономика онтологии. Мне снова нужно было найти, где будет урок моего класса.

Коридор был заполнен незнакомыми людьми, их лиц не удавалось разглядеть, как я ни старался. Ни учебника, ни тетради у меня снова не было, и расписания я не знал. Опять следовало идти к кабинету директора.

На лестнице оказалось людно, ученики потоками шли как вверх, так и вниз, но я не мог решиться воспользоваться ступеньками. Другие люди легко ходили через нагромождения усаженных гвоздями досок, заострённых металлических труб и колючей проволоки, которые перегораживали лестницу, но мне не было понятно, как им это удаётся.

Я вспомнил про блокнот, достал его и был уже готов выразить своё отчаяние в стихах, но понял, что делать это незачем — записи не проникнут в реальный мир, потому что я сплю.

Преграды не исчезли, но раз уж это был сон и другие ученики могли ходить тут, у меня тоже появилась уверенность в своём праве делать так же.

Я начал подниматься по лестнице, а все эти доски, трубы и колючки просто расступались передо мной. Это был триумф осознанности над бессознательным.

Около расписания, стоя ко мне спиной, ждала уже знакомая учительница. Я чувствовал, что у неё какое-то важное сообщение для меня.

Воздух сгустился, как желе, мне стало тяжело передвигаться. С большим трудом переставляя ноги, я всё же подошёл и тронул её за плечо.

Она резко развернулась, и по моей спине как будто ударила ледяная плеть. Лицо учительницы было исчерчено чёрной краской, которой рядом с чертами её лица были выведены нарисованные. Увиденное почему-то повергло меня в шок, и я проснулся.

В кабинете 314.

Осторожно выглянув за дверь, я увидел пустой коридор; в воздухе стояла мёртвая тишина.

Стоило попробовать выйти из школы. На этот раз дверь на центральную лестницу была самой обыкновенной, за ней находились самые уместные лестничные пролёты.

Я изобрёл способ быстро спускаться: нужно было схватиться за перила, оттолкнуться ногами и, не отпуская руки, допрыгнуть до следующей площадки. Там можно было, не касаясь пола, повернуть и так же преодолеть следующий пролёт.

Так я спускался, пока не осознал, что осилил уже этажей шестнадцать вместо необходимых трёх.

Я оказался около раздевалки. Чтобы выйти на улицу, нужно было обязательно переобуться. Выходить на улицу в сменной обуви было строго запрещено.

Нужно ли сделать записи? Думаю, это имеет смысл. Я достал блокнот и зафиксировал глубокую мысль. Посмотрел на россыпь значков на странице, удовлетворённо кивнул и убрал блокнот в карман. После этого я понял, что совершил бесполезное действие, ведь я сплю и запись не сохранится.

В раздевалке я снял с крючка пакет с уличной обувью и заглянул в него. Тем временем вахтёрша, следившая здесь за порядком, подгоняла тех, кто переодевался слишком медленно. Мне не хотелось попасть в их число, но оба ботинка,