в районе затылка. Ой, как мне плохо… И зачем надо было столько пить вчера?

Я лежал, не открывая глаз, и пытался восстановить последовательность событий. Ром, Хьюз, голые девицы на блюдах, запах мыла на паркете, Дикки Вандербильт, с рассказами про электронные лампы и компьютеры... Все это казалось лихорадочным сном, если бы не привкус рома во рту и ощущение, что по моему лицу пробежало стадо бизонов.

Я заставил себя сесть. Комната поплыла. В зеркале напротив отразилось нечто, отдаленно напоминающее вампира: красные, как у кровососа, глаза, бледный...

— Соберись, Кит, — прохрипел я сам себе. — Тебе сегодня на работу. Макулатура сама себя не раздаст.

Ледяной душ немного привел меня в чувство. Вода смыла запах вчерашнего разврата, но тяжесть в висках осталась. Я натянул тренировочные брюки, футболку и выскочил из номера, пока желание зарыться обратно под одеяло не стало непреодолимым.

Город за окнами «Фонтенбло» преобразился. От вчерашнего апокалипсиса осталось лишь яркое, почти издевательское солнце и рабочая суета. Майами оживал с пугающей скоростью. Люди в выцветающих комбинезонах и накрахмаленных рубашках высыпали на улицы, как муравьи после разорения муравейника. Набережная была завалена мусором: обрывки рекламных плакатов, горы пальмовых листьев, выброшенные на песок лодки и какие-то невнятные обломки чьих-то жизней.

Я бежал вдоль океана, вдыхая соленый, пахнущий йодом и тиной воздух. С каждым шагом кровь разгоняла остатки алкоголя, а мозг начинал работать в привычном режиме — режиме калькулятора. Вчерашний «боулинг по-техасски» был конечно, за гранью. Но он мне показал изнанку жизни американской элиты. А значит, с “Ловеласом” я был на правильном пути.

Я вволю набегался, наотжимался, даже решился искупаться в мутной после шторма воде Атлантического океана. Уже в лобби отеля я наткнулся на Дюмона. Управляющий был безупречен. Глядя на его накрахмаленный воротничок, идеально выбритые щеки и невозмутимый взгляд, невозможно было представить, что еще несколько часов назад он, бледный как полотно, записывал очки в блокнот, пока голые старлетки сбивали кегли своими задницами.

— Доброе утро, мистер Миллер, — он склонил голову в легком, почтительном поклоне. — Как ваше самочувствие?

— Как будто ураган прошел прямо через мою спальню, Дюмон, — я выдавил улыбку. — Но солнце лечит.

— Весьма рад это слышать. Мистер Хьюз перед отъездом оставил строгие инструкции. Мы обязаны относиться к вам как к самому привилегированному гостю. Любые услуги, мистер Миллер. Кухня, транспорт, личные поручения... всё, что пожелаете. Могу прикрепить к вам личного консъержа.

Я не удержался от смешка, вспомнив вчерашние тарелки на мыльном паркете: — Знаете, любые услуги в исполнении вашего персонала я вчера уже наблюдал. Пожалуй, пока мне больше без надобности. К слову, а где все? Тишина такая, будто я последний выживший.

Дюмон на секунду отвел глаза — жест, выдававший его истинное отношение к вчерашнему цирку, но голос остался ровным:

— Мистер Хьюз решил, что Майами стал слишком скучным после бури. Как только аэропорт открылся, они отправились в Лас-Вегас. У него собственный самолет, как вы знаете.

— Погодите, — я остановился. — Они что, даже не ложились спать?

— Боюсь, что нет, — Дюмон едва заметно вздохнул. — Веселились всю ночь до самого рассвета. Энтузиазм мистера Хьюза... он заразителен и порой не знает границ.

«Или его кокаин не знает границ», — подумал я, вспоминая Говарда с белым носом после посещения туалета. Хьюз был человеком-штормом, и пытаться угнаться за его темпом было верным способом заработать инфаркт к тридцати.

— Ну что же, каждому свое. А мне пора за работу.

Следующие несколько часов превратились в скоростной марафон. Майами был «окучен» за рекордные сроки. И к вечеру я уже сидел в кресле самолета, летящего в Ричмонд.

Столица Вирджинии не чета Майами — провинциальный город, патриархальные нравы. Раздавая фальшивые чеки направо и налево, я чувствовал себя акулой, которая наконец-то попала в косяк жирной сельди. Который, правда быстро закончился. Всего за день - в Ричмонде банально было мало банков.

Наконец, я оказался в Вашингтоне. Столица представляла собой огромный перегретый котел, в котором варится густой и душный бульон из амбиций, страха и предвыборной лихорадки.

Едва я вышел из отеля и сразу окунулся в этот хаос. До президентских выборов оставались считанные недели, и город, казалось, сошел с ума. Машины агитаторов, облепленные плакатами «I Like Ike», колесили по Пенсильвания-авеню, надрываясь мегафонами. Голоса из динамиков смешивались в неразборчивый гул, призывая к порядку, переменам и борьбе с коммунистической угрозой. Повсюду — на фонарных столбах, на лобовых стеклах припаркованных «Фордов», даже на спинах мальчишек-газетчиков — пестрели листовки. Эйзенхауэр против Стивенсона. Генерал против интеллектуала. Чья возьмет? Многочисленные букмекерские конторы принимали ставки.

Я шел к Белому дому, лавируя между группами людей в серых костюмах, которые на ходу обсуждали какие-то цифры и рейтинги. Сам особняк за кованой оградой выглядел на удивление спокойным, словно островок старой уверенности посреди этого шторма. Но это было обманчивое спокойствие. Стоило повернуть в сторону Капитолийского холма, как атмосфера сгущалась. Сенат и Палата представителей напоминали потревоженный улей. Здесь суета достигала апогея: там и сям шли предвыборные митинги демократов и республиканцев.

Я обходил центр, заглядывал в правительственные кварталы, пытаясь нащупать пульс страны. Она была наэлектризована. Корейская война, охота на ведьм сенатора Маккарти, страх перед атомной бомбой — всё это вибрировало в воздухе, заставляя людей двигаться быстрее и говорить громче. Вашингтон стоял на пороге перемен, и эта энергия подпитывала мою собственную жадность.

Для меня эта суета была идеальным прикрытием. В столице крутились баснословные деньги, и банки здесь стояли на каждом углу, словно крепости из мрамора и гранита. Я включил режим «форсаж». Переходил из одного отделения в другое, обналичивая чеки, перекладывая пачки банкнот во внутренние карманы пиджака и портфель. Riggs National Bank, American Security and Trust, National Metropolitan — названия мелькали перед глазами, а кассиры, замотанные общим предвыборным ажиотажем, почти не задавали вопросов человеку в форме, с уверенным взглядом и безупречными документами.

К вечеру, добравшись до своего номера, я запер дверь на все замки и задернул шторы. Вывалил содержимое карманов и портфеля на кровать. Зеленое море бумажек с портретами президентов закрыло покрывало.

Я начал считать. Пальцы быстро перебирали купюры. Десятки, двадцатки, сотни. Купить что ли счетную машинку?

— Девяносто восемь... девяносто девять... сто, сто десять...

Я откинулся на спинку кресла, глядя в потолок. Сто десять тысяч двести двадцать долларов! Шесть городов, но Вегас, Майами и Вашингтон - вне конкуренции. Целое состояние. Этого с лихвой хватало на запуск