Лифт медленно полз вверх. Хьюз же переключился на Марди Гра. Он начал рассказывать о карнавалах в Новом Орлеане.

— Я был там дважды, Миллер. Это безумие. Жара, запах пота. И девчонки... О, эти католические шлюшки, которые на одну ночь забывают о Боге. Они задирают кофточки и показывают сиськи прямо с балконов Bourbon Street за горсть стеклянных бус. За полтинник показывают и все остальное. Представляешь? Я там снял двух… Черненькую и беленькую. Драл их всю ночь во все дырки.

Мы зашли ко мне, я достал из сумки бутылку рома, прихваченную в Новом Орлеане скорее по привычке иметь запас, чем по нужде.

— Пошли ко мне в пентхаус, покажу как делать коктейль Ураган!

И мы двинулись дальше наверх.

Верхний этаж «Фонтенбло» был весь отдан под одит огромный номер. Пентхаус Хьюза поражал воображение: большая гостиная с панорамными окнами, которые сейчас были затянуты тяжелыми шторами, кожаные диваны, на которых в живописных позах развалились четверо мужчин и две женщины. Обе блондинки. Они все выглядели как обломки кораблекрушения — расстегнутые воротнички, развязанные галстуки, пустые стаканы и бутылки на полу. Женщины в корсетах, черных чулках, на высоких каблуках, с ярким макияжем. Шлюхи?

В углу суетился личный лакей в ливрее, который выглядел так, будто не спал неделю. — Сэр, я пытался заказать доставку, но…

Хьюз не дал ему договорить. Он триумфально поднял мою бутылку над головой. — Смотрите, бездельники! Смотрите, что я добыл! И кого! Это Кит, издатель из города Ангелов. И он наш ангел спаситель. Будем пить Ураган!

Компания на диванах ответила дружным ревом, похожим на вопль изголодавшихся гиен. — Ром! «Марди Гра»! Хьюз, ты чертов колдун!

Говард подошел к лакею и отвесил ему несильный, но унизительный пинок под зад. — Ты, ничтожество, не смог найти выпивку в моем собственном отеле. А я смог. Знаешь почему? Потому что я — Говард Хьюз. Я могу всё! Я бог этого города, я бог этого шторма!

Он с хрустом свернул пробку и присосался к горлышку. Коктейля, похоже, не будет. Потом передал бутылку мне, но я вежливо отказался.

Внезапно Хьюза перемкнуло. Его лицо снова стало серьезным, почти торжественным.

— Вы слышите его? — он указал пальцем на зашторенное окно. — Он зовет меня. Он хочет проверить, из чего я сделан.

Прежде чем кто-то успел среагировать, он подбежал к массивному окну и рванул задвижки. Как только замок поддался, в комнату ворвался ад.

Это не был просто ветер. Это был плотный, физически ощутимый удар стихии. Шторы взвились вверх, как крылья гигантских летучих мышей. В комнату полетели капли дождя, бумаги со стола, чья-то шляпа. Рев урагана мгновенно заглушил все звуки, включая крики девушек.

Хьюз стоял прямо на пороге этой бездны. Он распахнул руки, балансируя на самых кончиках пальцев, его рубашка мгновенно прилипла к телу, став прозрачной. Его мотало из стороны в сторону, он был похож на безумного дирижера, пытающегося управлять хаосом.

— Давай! — орал он в пустоту. — Это всё, на что ты способна, сука?!

— Говард, назад! — закричал один из его спутников, вскакивая с дивана. Трое мужчин бросились к нему. Я тоже не остался в стороне — если этот псих вылетит с сорокового этажа… Нам всем мало не покажется.

Мы вцепились в Хьюза, пытаясь оттащить от проема. Говард брыкался, смеялся и сквернословил. Совместными усилиями мы повалили его на мокрый ковер, а двое других парней, навалившись всем весом, с трудом захлопнули створку и провернули засов.

Помотав головой и с силой вытряхнув воду из левого уха, Говард поднялся с мокрого ковра. Его движения были резкими, дергаными, но в них сквозила странная, пугающая энергия. Он обвел всех нас мутным, покрасневшим взглядом, в котором безумие мешалось с торжеством первооткрывателя, только что заглянувшего в пасть дьяволу и оставшегося в живых.

— Продолжаем наш мальчишник! — прохрипел он, поправляя прилипшую к ребрам рубашку. — Кит, старина, ты спас этот вечер своим пойлом. Познакомься с парнями. Это не просто бездельники, это лучшие умы и кошельки побережья, если не считать их привычки нажираться до скотского состояния в самый разгар бури.

В самом скотском положении тут был сам Говард, ну да ладно…

Хьюз указал на толстяка в золотых часах, который до этого громче всех орал у окна.

— Это Барни «Гвоздь» Штейн. Владелец половины бумажных комбинатов страны. Он знает о ее производстве больше, чем сам Господь Бог. Главное, не пей с ним брудершафт, он крадет кошельки, когда пьян.

Барни добродушно хмыкнул, вытирая пот со лба шелковым платком. Рядом с ним сидел сухой, подтянутый мужчина с тонкими усиками и взглядом серийного убийцы или очень удачливого адвоката.

— Это Питер Уизборн. Он заправляет семи портах по обеим побережьям. Если что-то ввозится в эту страну неофициально, Фрэнк ставит на этом свою невидимую печать. Ха-ха-ха…

Это Говард намекает, что Уизборн имеет дела с контабандистами? Питер недовольно покачал головой, но промолчал.

— И, наконец, наш виновник торжества, — Говард хлопнул по плечу молодого парня, который выглядел здесь самым трезвым и самым несчастным одновременно. — Дикки Вандербильт-младший. Да-да, из тех самых. Женится через три дня на дочке сталелитейного магната из Питтсбурга. Дикки, не хмурься, сегодня ты еще свободный человек, должен радоваться.

Дикки натянуто улыбнулся. Было видно, что общество Хьюза его одновременно восхищает и до смерти пугает.

— А теперь — кавалерия! — провозгласил Говард, сделал “ту-ту-ту”, изображая пение трубы — Наши дамы! Бэмби и Лола! Девицы были типичными «голливудскими блондинками-старлетками» в ожидании шанса: пустые глаза, безупречные прически, которые шторм едва успел потрепать, сиськи вываленные вперед корсетами. Надо сказать, лучше всего смотрелся низ - чулки в сеточку, туфли с длинными каблуками. У обеих бюст - минимум трешки, а то и четверки.

Лакей, бледный как полотно, уже семенил к нам, неся на серебряном подносе высокие стаканы, наполненные моим ямайским ромом, смешанным с чем-то ярко-красным и льдом. Коктейли «Ураган» в эпицентре урагана — Хьюз явно обожал такой символизм.

Правда, сейчас он вряд ли был в состоянии его осознать. Слишком много выпил.

— Идемте в малую гостиную, — скомандовал Говард. — Пора сменить декорации.

Мы перешли в соседнюю комнату. Здесь было тише, в центре стоял массивный дубовый стол, накрытый тяжелой, свисающей до самого пола скатертью. На