логика такая. Если я ей не засадил, то детей не будет. Если их не будет, это не измена и моей невесте не о чем волноваться. Вон, наши морячки с Окинавы возвращаются. У япошек в законах написано - минет не измена. Даже развестись из-за него нельзя по суду!

Жених победоносно на нас посмотрел. Гордится своей логикой. Ох, тяжело ему будет в семейной жизни… И это он еще про ухищрения шлюх не слышал. Вон знаменитому теннисисту Беккеру эскортница, причем чернокожая, отсосала в туалете. Он вышел, она сплюнула в пробирку, набрала сперму шприцом и засадила в себя. Забеременела, сделала генетический тест по суду и вуаля, огромные алименты. А бедняга Беккер с женой развелся, когда та узнала… И в бабках потерял немеренно, когда она половину состояния у него отсудила.

***

После обсуждения всех возможных мужских тем - от женщин до тачек, Говарду стало скучно и он опять начала барагозить. И у меня от этого опять глаза на лоб полезли. Всякое видал в жизни, но чтобы такое…

Дюмона. Он пришел с двумя консьержами, принес 8 больших тарелок. Вместе с ни мВ этот момент в дверях появился месье Дюмон и двое официантов. Они тащили кучу глубоких фарфоровых тарелок, несколько упаковок мыла и — к моему полному изумлению — набор кеглей для боулинга. Управляющий выглядел так, будто его ведут на гильотину. Его сотрудники вообще ничего не понимали, переглядываясь с немым вопросом в глазах.

— Снять ковер! Живо! — скомандовал Хьюз, указывая на длинный коридора пентхауса. Под тяжелым взглядом миллиардера официанты, обливаясь потом, скатали роскошный ворс, обнажив идеально отполированный паркет. — Теперь мажьте его мылом. Гуще! — Хьюз буквально лучился энтузиазмом.

В дальней части коридора, метрах в пятнадцати от нас, он лично расставил кегли пирамидкой. В ближней части, прямо у входа в гостиную, выставил четыре тарелки в форме буквы «П». Сотрудников Хьюз выставил вон, оставив только Дюмона. Бедняга управляющий был бледнее своей крахмальной рубашки и беспрестанно вытирал пот с лица скомканным платком.

— Выходят атлеты! — рявкнул Говард.

Из спальни вышли Бэмби и Лола. На них не было абсолютно ничего, кроме туфель на шпильках. В ярком свете люстр их кожа казалась атласной. Девушки обновили макияж, поправили укладки.

— Играем в боулинг по-техасски! — объявил Хьюз. — Бэмби, ты первая. На исходную!

Девушка, ничуть не смущаясь, встала на четвереньки перед тарелками. Она оперлась ладонями в передние две, а коленями — в задние. Шпильки туфель при этом забавно торчали вверх.

— Мистер Хьюз, умоляю... — простонал управляющий, старательно отводя взгляд от оттопыренных попок. — Если об этом узнает пресса, отелю конец. Это же скандал десятилетия!

— Не бойся, Дюмон! — засмеялся Хьюз. — Ты лучше счет веди.

Говард подошел к Бэмби сзади. Его лицо горело азартом. Он уперся ладонью ей в попу, засунул в киску два пальца - средний и безымянный. Словно в шар для боулинга. Девушка вильнула попой, даже слегка театрально застонала. Остальными пальцами Говард стиснул левую ягодицу.

Приноровился, как профессиональный игрок, и с силой толкнул девушку вперед по намыленному паркету.

Бэмби с коротким взвизгом заскользила на тарелках, как на лыжах. Скольжение было идеальным — мыло сделало свое дело. Она пролетела весь коридор в позе «раком» и с грохотом врезалась в кегли, сбив пять штук.

Все ахнули. Барни «Гвоздь» Штейн даже зааплодировал.

Смеясь, девушка поднялась, поправила прическу и начала выставлять кегли обратно, прежде чем вернуться к нам своей грациозной походкой. По дороге, шпильки скользили, Бэмби пыталась сохранить равновесие. Тряслись груди, расходились туда-сюда ноги. Это было неописуемое зрелище.

— Вот почему они на шпильках — догадался я

— Все продумано! — согласился Говард — Так и полагается на техасском боулинге. Подошедшей Бэмби Хьюз отвесил шлепка по попе, кивнул Дюмону, тот расставил еще 4 тарелки.

Все были в шоке. Даже я, повидавший немало в своем времени, чувствовал, как челюсть медленно опускается вниз. Градус безумия в коридоре зашкаливал.

— Теперь Лола! — Хьюз обернулся к Дикки. — Второй бросок делает жених. Потом Гвоздь, за ним Кит и Уизборн. Ну же, покажи, на что способен Вандербильт!

Разгоряченные ромом и зрелищем мужчины окружили Лолу. Та точно также, как и Бэмби призывно вильнула попой, лукаво оглядываясь через плечо. Пятая точка у шлюки была побольше, чем у подружки, да и грудь тоже так 4-ка, не меньше. Дикки, чьи глаза уже изрядно окосели, подошел к Лоле, примерился. Его руки дрожали, на лбу выступил пот. Пальцы в девушку он засовывать не решился, просто толкнул всей силой в ягодицу.

И Лола, описывая небольшую дугу и закручиваясь против оси, ушла в занос, сбив всего две кегли.

— Слабак! — захохотал Гвоздь. — Теперь я! Иди сюда, мой ласковый олененок. Сейчас я выбью страйк!

Следующий час превратился в какой-то сюрреалистический бред. Мужчины, закатав рубашки до рукавов, катали голых девиц по коридору, споря о траекториях и силе толчка. Дюмон, чье лицо приобрело серый оттенок, послушно записывал очки в блокнот. Бэмби и Лола, кажется, вошли во вкус — азарт захватил и их, они подбадривали игроков, смеялись и требовали «больше смазки» на полу. Со смазкой в их кисках все было отлично, боулинг по-техасски всех сильно возбудил.

Победил, разумеется, Хьюз. Его расчет был точен: он посылал то Бэмби, то Лолу с такой силой и под таким углом, что те неизменно выбивали страйки.

Пока Барни пытался запустить Лолу «винтом», я отошел к окну вместе с Дикки. Тот тяжело дышал, прихлебывая остатки рома. Парень сильно покраснел, я даже испугался, как бы его не хватил удар. Впрочем, он был молодым, не должен его разбить инсульт.

— Послушай, Дикки, — я решил сменить тему, чтобы немного привести его в чувство. — Вандербильты — это же стальные короли плюс железные дороги?

— Ага, старая династия, старые деньги.

— А ты типа, наследник?

Дикки поморщился, глядя на то, как Лола в очередной раз с визкгом врезается в кегли.

— Не, железные дороги — это для стариков, Кит. Скука смертная. Я пошел в науку. Сейчас в Гарварде мы занимаемся вещами, которые изменят мир покруче паровозов. Слышал когда-нибудь про язык-ассемблер для компьютеров? А про сами компьютеры слышал?

Я едва не поперхнулся ромом, но вовремя взял себя в руки.

— Немного, —