Прилетел ворон к Нядыге и отдал мешочек. Потер себе рану Нядыга семенами, съел их и вылечил ногу. Только яд перешел в голову, и Нядыга потерял память. Идет он и все рушит, всех убивает на обратном пути. Подошел он к юрте злой шаманки и говорит:

— Пусти отдохнуть!

— Кто ты? — спрашивает шаманка.

— Охотник, — отвечает Нядыга.

Не разглядела его впотьмах шаманка, впустила его, а он ее — раз копьем! — и убил.

И пошел Нядыга дальше.

А в это время синичка полетела и передала первой девушке:

— Возвращается Нядыга. Он убил Симму, только сделался сумасшедшим. Закрывай дверь, а то он убьет тебя.

Закрыла дверь девушка. Подошел Нядыга. Стучал, стучал — никто не открывает.

А девушка подкралась сзади к нему, схватила его, скрутила ему руки и понесла к себе в юрту и стала лечить его всякими травами и кореньями. Выздоровел он, очнулся и узнал добрую девушку.

Поженились они и стали жить. Только заскучал Нядыга, ходит невеселый.

— Что тебе нужно? — спрашивает его жена.

— Посмотреть хочу родителей, может, померли они давно.

— Пойдем вместе.

Пошли они. Приходят на то место, где жили родители Нядыги, а там и юрты нет, только два дерева стоят: клен и береза.

Поставили они рядом новую юрту. Нядыга и говорит своей жене:

— Не трогай эти деревья: ни кору на них, ни ветки не трогай.

Однажды он ушел на охоту, а жена надрезала ножом кору на березе, смотрит — кровь пошла. Обломила она сучок на клене — тоже кровь.

Возвратился Нядыга с охоты и говорит:

— Зачем ты матери моей коленку порезала?

— А где твоя мать? — спрашивает жена.

— А вот, — показывает он на березу.

Посмотрел он на клен и говорит:

— Зачем ты отцу моему палец обломила?

— А где твой отец?

— А вот, — показывает он на клен.

Заплакала жена и говорит:

— Прости меня, Нядыга. Я больше не буду.

Приложила жена к ранам на березе и клене мокрую глину — зажили раны…

Ç тех пор на месте старой юрты всегда вырастают береза и клен. Нельзя их трогать.

Зандарафу

Жили в тайге две девочки. Днем ходили дрова заготовлять, вечером варили в юрте ужин. Ушли они однажды за дровами. Пришел к ним в юрту черт Зандарафу — высокий-превысокий. Вместо головы у него молоток, вместо живота кузнечный мех, руки из железных палок, ноги из одних костей, а вместо глаз два угля светятся. Собрал он все чашки у девочек, сложил в кучу да как дунет — все чашки развалились. Возвратились девочки, смотрят — чашки разбиты.

— Кто мог разбить наши чашки? — говорят девочки.

На другой день младшая сестра ушла за дровами, а старшая осталась в юрте посмотреть, кто к ним в юрту ходит, чашки бьет. Как увидела старшая сестра Зандарафу, испугалась — сидит не дышит. Собрал черт все чашки, как дунет — так чашки и лопнули. Поел он, что было в котле, и ушел.

Возвратилась младшая сестра из тайги. Рассказывает ей старшая сестра про Зандарафу, про то, как он чашки разбил. А младшая сестра хохочет до слез. Очень смешно ей, как это воздухом из живота Зандарафу чашки разбил. На следующий день младшая сестра говорит старшей:

— Иди теперь ты в тайгу, а я в юрте останусь, посмотрю на Зандарафу.

— Оставайся, — говорит старшая сестра, — только не смейся и песен не пой, а то он услышит и съест тебя.

Ушла старшая сестра в тайгу, а младшая спряталась под шкуры в юрте. Приходит Зандарафу. Снова собрал все чашки. Как дунет своим мехом — чашки лопнули пополам. Не удержалась младшая сестра да как захохочет. Услышал Зандарафу и говорит:

— Кто это так смеется?

Поднял он шкуры, видит: младшая из сестер сидит. Зандарафу и проглотил ее.

Возвращается старшая в юрту — нет сестры. Зовет — никто не откликается. Жалко ей стало младшую сестру, заплакала она. Плакала, плакала и решила отыскать Зандарафу. Надела она свой лучший халат, взяла котомку и отправилась. Идет по тайге — видит, юрта стоит, а возле костра старушка сидит.

— Не здесь ли Зандарафу живет? — спрашивает старшая сестра.

— Здесь, — отвечает старушка. — Откуда ты знаешь Зандарафу?.

— Как не знать? Он мою сестру съел.

Жалко старушке стало младшую сестру, заплакала она.

— Не плачь, — говорит девочка. — Давай убьем Зан-дарафу да живот разрежем. Может, жива еще моя сестра?

— Ладно, пусть так будет, — ответила старушка.

Накормила она старшую сестру и спрятала в углу под шкуры.

Пришел Зандарафу, потянул в себя воздух да как крикнет:

— Эй, старушка! Откуда это человечьим духом пахнет?

— По тайге ты ходил да нанюхался человеческого духа. Вот тебе и кажется, что пахнет.

— Врешь, ты, однако. Смотри, старушка, съем я тебя.

Стал Зандарафу спать ложиться. Ляжет на шкуры — неловко ему, ляжет на берестяную подстилку — тоже неловко. Подала ему старушка мялку, которой кожу мнут, и говорит:

— Ложись вот на эту подушку.

Лег Зандарафу головой на мялку. А валек от мялки старушка подняла кверху, как раз над головой Зандарафу. Лежит Зандарафу и приговаривает:

— Одно ухо спи, другое слушай. Один глаз спи, другой смотри.

Говорил он, говорил, да и заснул. А девочка со старухой подошли к нему и начали мять его голову вальком. Намяли ему голову. Лежит Зандарафу, не шевелится. Взяли они тогда нож, разрезали ему живот, а оттуда младшая сестра выпрыгнула. Обрадовались сестры, обнялись. А Зандарафу вдруг заворочался. Испугались сестры со старушкой да бежать.

Встал Зандарафу, смотрит: живот у него разрезан, голова помята, есть хочется. Разозлился он, зарычал:

— Догоню — всех проглочу! — И побежал.

Подбегает старушка с девочками к реке. На другом берегу стоит кузница. В ней кузнец Егдига копья кует.

— Егдига! — кричат они. — Помоги нам! За нами Зандарафу гонится, съесть нас хочет.

Оттолкнул Егдига плот от берега, переплыл реку. Посадил их и перевез.

— Идите в мою юрту. Поешьте, что в котле варится, — сказал он, а сам в кузнице остался.

Подходит Зандарафу к реке. Голова лыком перевязана, живот тощий: весь воздух из него вышел.

— Эй, Егдига! — крикнул Зандарафу. — Подай-ка мне плот. На тот берег хочу переплыть да пообедать. Там старушка и две девочки спрятались.

Подал ему Егдига плот, а сам думает: «Ну, погоди же ты, я тебя проучу. Будешь знать, как людей глотать!»

Доплыл Зандарафу до середины реки, а Егдига взял да и перевернул плот. Упал Зандарафу в воду. Несет его река, крутит, а он кричит:

— Пусть мои руки и ноги в