Сестра Мария Челеста вздохнула с облегчением, и Нора немного расслабилась. Кем бы ни была незнакомка, сестра ей доверяла.

– Я не уверена, – призналась Нора. – Схватки идут почти непрерывно, интервал менее тридцати секунд.

– Понятно, – прервала врач. – И шейка, полагаю, почти не раскрылась, иначе вы бы не послали за мной. Таз женщине измеряли?

– Нет, я только шейку проверила, – сказала Нора, покраснев. – У нее уже было четверо родов, так что размеры, думаю, достаточные.

– Предыдущие роды не означают, что организм не может измениться. Посмотри на нее, – бросила врач. – Шея короткая, спина сутулая. Надо уметь распознавать такие признаки. – Она решительно отодвинула Нору от стола. – Дай-ка я ее осмотрю, – и без лишних слов запустила руку пациентке под юбку. Нора бросила страдальческий взгляд на Пьеро, который беззвучно прошептал: «Dottoressa» – поверх согнутой спины врача.

– Так я и думала, – заявила незнакомка через мгновение. – Кости разрушаются. Плохое питание. У нее в тазу менее пяти сантиметров прямого размера и ненамного больше поперечного [4]. – Она протянула руку и начала рыться в открытом саквояже Норы.

Нора ее не остановила. Она читала о случае, когда после многочисленных родов таз у женщины сузился, но забыла об этом, пока загадочная dottoressa так резко не напомнила ей.

– У меня нет крючка для краниотомии, – тихо произнесла девушка. Она видела, как в Лондоне врачи делали такую операцию, рассекая череп плода и по частям извлекая ребенка из чрева в надежде спасти мать, но не думала, что к этой процедуре придется прибегать здесь, поскольку католическая церковь ее запрещала.

Доктор удивленно покосилась на нее.

– Боже правый, надеюсь, он и не понадобится. – Она достала скальпель и осмотрела лезвие. – Крючок, – с презрением буркнула женщина себе под нос и передернула плечами. – А ты, вероятно, та самая англичанка, которая экспериментирует с эфиром. Приготовь иглы, пока я переговорю с пациенткой. Будем делать кесарево.

Нора, потупившись и сжав руки, молча кивнула, потому что сказать было просто нечего. Кесарево сечение казалось ей не более реальным, чем морские чудовища в сказках. В Англии был известен один зарегистрированный случай, когда мать и ребенок выжили. История случилась почти сто лет назад и больше напоминала легенду, чем научный факт. Рассказывалось в ней о сельской акушерке по имени Элис О’Нил, которая вместо скальпеля использовала бритву, а зашивала разрез портновской иголкой и обычными шелковыми нитками, которые ей принес муж роженицы, пробежав для этого целую милю. Здесь, на континенте, кесарево сечение не считалось мифическим, но все еще оставалось редкой и смертельно опасной операцией. За год, проведенный в Болонье, Нора не видела ни одного такого случая, да и не ожидала увидеть.

Должно быть, страх отразился у нее на лице, потому что врач, склонив голову набок, внимательно посмотрела на девушку.

– Ни разу не присутствовала при кесаревом?

– Нет, – призналась Нора, съежившись. Ну вот, теперь ее прогонят или пошлют за более компетентным ассистентом.

– Сможешь следовать указаниям?

Нора кивнула, словно ребенок, готовый на все, лишь бы избежать подзатыльника.

– Хорошо. Я вот, например, еще не пробовала работать с эфиром, а у тебя, слышала, в этом плане богатый опыт.

Нора открыла было рот, но брови женщины поползли вверх, и девушка пробормотала:

– Да, сию минуту, – и бросилась за своим испарителем.

– Все, она отключилась, – сообщила Нора через пять минут и убрала испаритель от лица роженицы. – Я использовала двадцать капель. Это должно дать нам… – Она осеклась: врач уже делала разрез.

– Позже расскажешь о своем чудо-средстве. Сейчас работать надо, – отрезала доктор.

– Но мы же не проверили, действительно ли она без сознания! – охнула Нора, ужаснувшись размеру разреза. Также они не замерили пульс и частоту дыхания, крайне важные для безопасного использования эфира.

– Она без сознания, – отчеканила врач. – Вон, даже не дернулась. В таких затяжных родах нельзя терять ни минуты. С расширителями мне понадобится твоя помощь.

Нора подскочила к своему саквояжу.

– Мои ближе. Там, на столе, рядом с ногой. – Врач нетерпеливо дернула головой, и девушка потянулась через нее и принялась шарить в путанице юбок, пока не нащупала нужный инструмент. – Ты загораживаешь мне свет, – рявкнула врач. – Послушай, я знаю, что тебе уже доводилось участвовать в операциях, поэтому постарайся не вести себя как зеленый новичок.

Нора стиснула губы, чтобы унять дрожь, и, как могла быстро и тщательно, протерла разрез губкой. Потом приготовила расширители и замерла в ожидании дальнейших распоряжений.

– Пошевеливайся же. Я уж сто лет как перевязала сосуды.

– Прошу прощения, доктор… – Нора помедлила, надеясь, что сама врач или сестра Мария Челеста продолжат и назовут имя. Но никто не ответил.

– Губку.

Нора снова протерла губкой разрез. Он шел продольно между лобковой костью и ребрами, на дюйм правее пупка. Неужели врач оперирует вслепую? Или она все‐таки что‐то предприняла, дабы не рассечь плаценту? Кровотечение вызывало тревогу, но, как понимала Нора, при повреждении плаценты сейчас они были бы уже по локоть в крови.

– А как вы…

– Мне нужно больше места. Тяни сильнее.

Нора потянула за расширители, глядя на кровянистую жидкость, вытекающую из раны. Даже осмелься она открыть рот, выражать опасения было бы просто некогда. Врач протиснулась мимо, глубоко погрузив руки в разрез. Нора содрогнулась. Эта женщина действовала без капли скромности и осторожности, в точности как Листон и Викери, лондонские хирурги, известные быстротой работы и безрассудством.

– У ребенка лицевое предлежание, – бормотала тем временем врач. – Ну надо же, одни неприятности сегодня. – Она потянула с заметным усилием и вытащила плод, весь в крови и первородной смазке. Тоненькие ручки и ножки новорожденной девочки резко раскинулись в стороны, словно лучи морской звездочки.

– Жива! – Нора вдруг поняла, что забыла дышать, выдохнула и почувствовала, как отпустило напряжение в груди.

– Погоди радоваться, – буркнула врач, протягивая сестре Марии Челесте младенца, уже вопящего во все горло. Затем схватила иглу и протолкнулась мимо Норы, резко бросив: – Ты снова мне мешаешь.

Не дожидаясь третьего предупреждения, Нора отступила назад, хотя ей очень не хотелось терять из виду края разреза и быстро, почти беспорядочно летающую иглу. Врач зашивает разрез послойно? А каким швом? Нора знала, что кесарево сечение главным образом опасаются применять из-за того, что пока не придумали достаточно прочный шов, который мог бы выдержать сильные схватки, когда выходит послед, но при этом минимально травмировал роженицу и не вызвал болевого шока или заражения. Слабые швы разойдутся, разрезанная матка распахнется – и вот, пожалуйста, получите сепсис, а затем долгую и мучительную смерть.

«Ты все рассмотришь, когда будешь накладывать повязку», – мысленно сказала себе Нора, но в нужный момент ее отправили к голове пациентки