его главным должностным лицом — Великий камергер, заведовавший королевскими покоями. Поскольку эта должность давала её обладателю свободный и постоянный доступ к монарху, то обычно камергер имел на него особое влияние. При Карле VIII этот пост занимал Ла Тремуй, сохранив его на протяжении всего царствования Людовика. В число других значимых должностей входили Великий хлебодар (grand panetier) и Великий виночерпий (grand échanson), командовавшие привратниками и обслугой королевского стола. Хлебодаром в то время служил представитель знатной семьи Коссе с жалованием в 3333,3 ливра. Кухонный персонал делился на два подразделения: Королевский стол (bouche) имевший честь готовить еду лично для монарха, и Общий стол (commun), обслуживавший остальную часть двора. Также в состав Королевского дома входили семь королевских врачей, два цирюльника, шесть хирургов и астролог Антуан дю Гамеле, служивший ранее Людовику XI и Карлу VIII и получавший жалование в 120 ливров в год. В 1499 году в Королевском доме служило около 320 человек, получавших в общей сложности 81.080 ливров, при этом средний годовой оклад составлял 240 ливров[188].

В состав Королевского дома входили также хозяйственные службы, капелла (часовня), конюшня (écurie) и два подразделения служащих занимавшихся организацией охоты — ловчие-егеря (vénerie) и сокольничие (fauconnerte). Двор королевы Анны, тоже довольно внушительный, финансировался в основном, если не полностью, герцогством Бретань, приносившем годовой доход в размере почти 400.000 ливров[189]. Главой Королевской капеллы при Людовике был епископ Лиможа, Рене де Прие, в 1507 году возведенный в сан кардинала. Наиболее видными членами капеллы были двадцать королевских раздатчиков милостыни, причём Великий раздатчик милостыни входил в число главных должностных лиц королевства и имел уникальное для французских прелатов право обедать за королевским столом. Он руководил госпиталем Quinze-Vingts (Три сотни), основанным ещё Людовиком IX Святым, и, соответственно, курировал больницы всего королевства. В 1499 году эту должность занимал епископ Систерона, Лоран Бюро. Он имел годовой жалованье в размере 800 ливров, в то время как другие раздатчики милостыни получали от 200 до 400 ливров в год. Их первоочередной обязанностью было распределение королевской милостыни. Король был обязан раздавать милостыню бедным, но его благотворительность была ограничена. В финансовом году, длившемся с 1 октября 1506 года по 30 сентября 1507 года, Великий раздатчик милостыни Жоффруа де Помпадур потратил на это из казны 6.500 ливров. Большая часть этой суммы пошла духовенству на мессы и богослужения, но в список милостыни входили такие пункты, как 2 ливра для женщины по имени Луиза де Пре на питание её детей и 3 ливра для девицы Жанны на её приданое. Сумма в 6.500 ливров была обычным размером годовой милостыни, но на особые случаи, такие как коронация или первый въезд короля в столицу, выделялись дополнительные средства[190].

Среди видных священнослужителей, служивших в королевской капелле при Людовике XII, был Гийом Пети Парве, известный гуманист, ставший в 1510 году королевским раздатчиком милостыни. Будучи знатоком греческой литературы, он был близким другом известного гуманиста Жака Лефевра д'Этапля. Жан д'Отон, официальный хронист царствования Людовика, и поэт Жан Маро также были священниками королевской капеллы. Духовник Людовика на протяжении большей части его царствования, доктор богословия Жан Клере, не имел столь блестящей карьеры, но именно его в 1505 году вызвали к постели больного короля, чтобы призвать его сделать все необходимое для спасения своей души. Клере умер в 1507 году, и королевским духовником стал епископ Марселя, Антуан де Форно[191].

Конюшня обеспечивала короля лошадьми и курьерами. Несколько сохранившихся списков её персонала и расходов ясно показывают попытки Людовика сэкономить, но сокращение штата конюшни, возможно, также отражало его предпочтение передвигаться на судах, когда это было возможно. Персонал конюшни сократился с более чем 200 человек в 1496 году до 134 в 1500 году и до 120 в 1510 году. Людовик, как и любой дворянин той эпохи, любил лошадей, особенно своего великолепного коня Testegaie, но он все же сократил поголовье лошадей в своей конюшне[192]. На псарне служили ловчие-егеря ответственные за организацию охоты с гончими, а в сокольне — сокольничие устраивавшие соколиную охоту. Людовик любил охоту всю свою жизнь, несмотря на серьёзные проблемы со здоровьем, и, как говорят, "безжалостно преследовал браконьеров". Он стал известен как первый французский король, предпочитавший охоту с ястребами. Ястребы часто упоминаются в его счетах на протяжении всей жизни. Через Венецию он получил несколько знаменитых белых ястребов водившихся на острове Кипр. Считается, что его любимец, ястреб по кличке Mugnet, "ужас цапель", скончался у подножия смертного ложа королевы Анны в 1514 году. В сокольне служили 100 сокольничих обслуживавших 300 соколов, что обходилось казне ежегодно в 30.000 ливров. Штат королевской псарни был намного меньше — шесть егерей и пятьдесят гончих собак. Один бедный дворянин подарил Людовику собаку белой масти по кличке Souillard, ставшей прародительницей знаменитой королевской стаи, существовавшей на протяжении всего XVI века[193]. Как и у всех королей, у Людовика был придворный шут, которого называли Трибуле (Triboulet), но это слово, по-видимому, было общим названием для всех королевских шутов. Трибуле Людовика впоследствии развлекал Франциска I и обрел непреходящую славу, когда Франсуа Рабле разработал для него герб[194].

Развлечения, должно быть, были важны для Людовика, поскольку он за время своего царствования устроил множество рыцарских турниров и фестивалей. Жан д'Отон описал один из таких фестивалей, организованный в Маконе в сентябре 1503 года. Среди новинок развлечений был канатоходец из Германии, выступавший на канате длиной 250 шагов, натянутом на высоте 150 футов над землей между одной из башен цитадели и церковью. На глазах у короля и 30.000 зрителей он танцевал, делал сальто и висел на канате, держась зубами. Акробатка из Флоренции поразила толпу своими виртуозными сальто. В королевских счетах за следующий год упоминаются 36 ливров выплаченных канатоходцу за выступление в Блуа[195].

Однако, когда в мае 1498 года Людовик находился в Венсенском замке, его главной заботой стала подготовка к коронации в Реймсе. Хотя он, должно быть, чувствовал себя на троне достаточно уверенно, поскольку не было предпочтительной альтернативы, Людовик все же стремился побыстрее совершить коронацию, чтобы предотвратить любую угрозу своему престолонаследию[196]. С 1498 года коронация перестала быть абсолютно необходимой для начала правления нового короля, но она служила подтверждением его права на трон. Король, остававшийся некоронованным в течение нескольких месяцев, мог обнаружить, что его авторитет у подданных падает. Случай с Дофином Карлом, остававшимся некоронованным с 1422 по 1429 год и испытывавшим проблемы с осуществлением власти, пока Жанна д'Арк не привела его в Реймс, был всем ещё достаточно памятен.

Людовик прибыл в Реймс 26 мая, за день до начала церемонии, совершив свой первый торжественный въезд в церковную столицу королевства[197].  Рано утром на следующий день, а это было по традиции воскресенье, четверо знатных барона королевства отправились в аббатство Сен-Реми, чтобы приказать его аббату привести в собор сосуд со священным елеем, согласно легенде, впервые использованным при крещении Хлодвига в 496 году[198]. Бароны привели аббату белого мула, чтобы тот доехал на нём до собора, а сами остались в Сен-Реми в качестве заложников до возвращения священного