требование к епископам проживать в своих епархиях, раздача больших сумм милостыни, долгие часы выслушивание жалоб бедных и восстановление справедливости. Карл даже упрекнул в распутстве Людовика, который был его верным спутником во многих любовных похождениях. В феврале 1498 года читая руководство по исповеди, Карл наткнулся на главу о грехах плоти и сказал Людовику: "Брат мой, эта книга о тебе!". Герцог вспылил и резко ответил, что если бы у него была другая жена, "все было бы иначе"[152].

Отношения Людовика с Жанной существенно не изменились. Правда, находясь в Асти, он посылал ей письма, в которых использовал обращение "Моя мадам", фразу, которая была гораздо более интимной, чем предполагает буквальный перевод[153], а подписывал их "Искренне ваш". В письмах говорилось о его военной деятельности и содержались просьбы за него помолиться. После возвращения из Италии Карл часто говорил Людовику: "Брат мой, иди и навести мою сестру". И Людовик боялся ослушаться, опасаясь быть снова заключенным в тюрьму[154]. Когда Жанна находилась при дворе, Людовик был вынужден обедать с ней или сопровождать её на балы и турниры. Это, по-видимому, послужило причиной, по которой он в конце 1497 года покинул двор, чтобы заняться своими обязанностями губернатора Нормандии.

Ещё одним фактором, побудившим Людовика покинуть двор, стал разногласия между ним и королем из-за Италии. Вскоре после возвращения Карл начал планировать новую экспедицию. Коммин сообщает, что в начале 1496 года Карл решил, что герцог Орлеанский возглавит армию, направленную в Асти, в надежде на помощь ряда небольших итальянских государств. В июле Карл приказал флотам Бретани и Нормандии подготовиться к отплытию в Неаполь, и в то же время миланский шпион сообщил, что Людовика видели в Лионе с армией в 25.000 солдат, собирающейся двинуться в Асти[155]. Людовик уже отправил в Италию свой багаж и был готов выступить, когда попросил обсудить этот вопрос на Королевском Совете. Два заседания Совета привели к рекомендации Людовику отправиться в путь, но, как выразился Коммин, он "медлил с отъездом, потому что видел ухудшающееся здоровье короля и готовился стать наследником в случае его смерти". Однажды герцог заявил, что отправится в путь только в том случае, если король отдаст ему прямой приказ и позволит ему атаковать Милан. Но Карл VIII не согласился, потому что "он решил, что никогда никого не будет посылать на войну силой". Таким образом, экспедиция была приостановлена, что очень огорчило короля, потому что он жаждал отомстить Лодовико Моро за предательство[156].

Возможно, именно обида Карла на отказ Людовика возглавить новую итальянскую экспедицию побудила его отдать приказ о расследовании деятельности герцога в Нормандии. Жорж д'Амбуаз, служивший лейтенантом Людовика в управлении провинцией, стал объектом подозрений в злоупотреблениях. Также распространялись слухи о том, что Людовик и д'Амбуаз снова замышляют против короля заговор. Однако Сен-Желе настаивает, что д'Амбуаз полностью оправдался по всем обвинениям. Тем не менее, атмосфера в марте 1498 года была настолько напряженной, что епископ и заболевший в то время герцог, заперлись в Блуа и ожидали королевского приказа о их ссылке: Жоржа в Рим, а Людовика в Асти или, возможно, в Германию[157].

Именно в этот момент в замок в Блуа прискакал запыхавшийся королевский курьер. Некоторые историки приукрасили историю его прибытия мелодраматическим описанием того, как слуги Людовика, ожидавшие приказа о его аресте, стали суетиться, готовясь к быстрому бегству герцога[158]. Реальная же история была куда более драматична. Когда гонец немного отдышался, он выпалил: "Государь, король умер!"

Карл VIII умер 7 апреля 1498 года в Амбуазе. Перед этим он несколько дней болел, но тем утром чувствовал себя достаточно хорошо, чтобы наблюдать, как некоторые из его придворных играют во рву замка в же-де-пом. Идя с королевой по тёмной галерее ко рву, он сильно ударился головой о притолоку низкого дверного проема. Казалось, он оправился от удара и около двух часов наблюдал за игрой, когда вдруг сказал, что надеется больше никогда не грешить, а затем повалился на землю. Король пролежал в рву на грязном соломенном матрасе почти девять часов, трижды ненадолго подавая голос, чтобы помолиться. Коммин заметил: "И вот этот великий и могущественный король, умер таком жалком месте, когда у него было так много великолепных дворцов"[159].

В целом принято считать, что Карл VIII умер не от полученного сотрясения мозга, хотя удар мог ускорить наступление того, что его убило, а современные источники используют термин апоплексия[160]. Неожиданная смерть короля вызвала подозрение в его отравлении. Следуя поговорке "Ищите того кому это выгодно", подозрения пали на Людовика Орлеанского, Лодовико Моро и венецианцев. Карл съел незадолго до начала игры в же-де-пом апельсин, а поскольку эти фрукты привозили из Италии их считали особенно подходящими для отравления, так как сильный запах и вкус скрывали присутствие яд, и естественно, итальянцы попали под самое сильное подозрение. И венецианцы, и Сфорца очень опасались новой итальянской экспедиции, хотя поговаривали, что Лодовико Моро незадолго до смерти Карла достиг с ним каких-то договоренностей. Очевидно, что миланец сильно опасался восшествия на трон Людовика[161]. Безусловно, смерть Карла стала наиболее выгодна именно для Людовика. Дофин умер, а королева только что произвела на свет мертворожденного младенца, что гарантировало отсутствие посмертного сына, который мог бы занять трон. Нынешние разногласия Людовика с королём рассматривались как дополнительный мотив. С другой стороны, нет никаких свидетельств причастности Людовика к смерти короля, и, по общему мнению, он считался вообще на это неспособным. В отсутствие каких-либо доказательств того, что Карл был отравлен, этими обвинениями можно пренебречь.

Однако, право Людовика на престол было не бесспорным. Со времен Гуго Капета это стало лишь вторым случаем перехода короны к кузену умершего короля. Первым же, конечно, был крайне спорный случай восшествия на престол Филиппа VI в 1328 году. Поскольку он был ранее заключен в тюрьму за оскорбление величества, против Людовика, предположительно, можно было бы выдвинуть обвинение. Венецианский посол сообщил, что Лодовико Сфорца написал герцогу Бурбонскому, предложив ему принять меры, чтобы предотвратить восшествие Людовика на престол[162]. Как писал Макиавелли:

После смерти короля Карла возникли споры о том, должен ли герцог потерять право на престол из-за своей нерадивости и прошлой измене короне. Однако он был богатым человеком и мог тратить деньги на подкуп. Кроме того, единственным, кто мог бы стать королем, если бы герцога отстранили от наследования, был маленький мальчик, поэтому по вышеуказанным причинам и потому, что у него были влиятельные сторонники, он был возведен на престол.

О подозрениях во внебрачном рождении Людовика не упоминалось[163].

Как справедливо заметил Макиавелли, во Франции в то время не было претендента, который мог бы выдвинуть более убедительные претензии на корону. За Людовиком в очереди престолонаследия шли 3-летний Франциск Ангулемский, а затем 9-летний Карл Бурбон-Вандомский и ни один из них не был предпочтительной альтернативой. Влиятельные люди при дворе понимали это и знали, что