несносен. Если б вы слышали, матушка, какими нежными упреками дочь уговаривала отца его отменить, а он ее – оному следовать.

Вы изумитесь, матушка, когда я скажу вам что на учение детей отец их тратит более 2000 рублей в год, и ещё собирается к тому приложить, ибо имеет непременное желание видеть дочерей своих искусными в живописи. Он сам выбирает и шлёт им карандаши и краски. Анна Артемьевна, в свою очередь, радует его, не только тушеванием гравюр и разучением фуг, но, когда отец в отъезде бывает, изготавливает собственными руками варенья и маринады, чтобы прислать к нему. Привязанность более крепкую, чем существует между ними, трудно вообразить. Мне кажется, Марья Артемьевна не менее старшей сестрицы любит родителя, но при том, столь же сильно его робеет, и потому может показаться сдержаннее в своем чувстве. Разумеется, главное упование свое Артемий Петрович полагает в сыне. По этой причине, Петр Артемьевич, несмотря на свой самый юный возраст, вдвое против сестриц отягощен учением, которое дается ему легко и с приятностью.

Живя в Вороново, дети господина Волынского часами гуляют пешие и конные, танцуют с учителями и бывают заняты всякими потешками – и всё на воздухе. Меры эти, принятые отцом их, который кажется ничего столько в сем свете не чает, как здравия им и всякой пользы, вполне достаточны лишь для Марии Артемьевны. Что до старшей дочери и, особенно – сына, то они не всегда здоровы бывают, и тем делают отцу их много печали. А что, до повседневных обычаев Фрола, то встаёт он в седьмом часу и идёт к должности. В дому господина Волынского до обеду пишет, что старший секретарь укажет, обедает вместе с хозяином, если тот в доме, и снова или пишет или другие поручения исполняет. Он в первое знакомство очень сдружился с господином де ля Судой – секретарём иностранной коллегии. Де Форс также ему большой приятель, рад встретить в дому сына своего отечества, и зовёт его попросту Жаном. Хотел бы братец сойтись короче и с другим секретарём и адъютантом господина Волынского – господином Родионовым, ибо нашёл в нем человека умного, честного, безукоризненных правил. Он служил вместе с господином своим в войне с великою похвалою, он враг праздности и всего излишнего и порочного, он легко может стать наставником отроку самой благородной крови, от него нельзя услыхать не грубости, ни лести. Одним словом, сей Родионов истинный есть Ментор.

– Кто сей Ментор, сын?

– Генерал, как и господин Волынской. Почтенный кавалер.

– Князь, должно быть?

– Кажется, князь, матушка, – отвечал, после некоторого колебания, Фрол.

– Родиться князем мудрено. Ещё мудренее сделаться полезным отечеству и сиять качествами, какими Налли представила господина Ментора. Служи усердно сим благородным господам, и не будешь несчастлив.

– Служу изрядно и без пороку, матушка.

– Хозяин всегда ли хорош с тобой? Каково встретил светлый праздник?

– Всегда, матушка, – отвечал Фрол, налегая на свиную голову.

– Светлый праздник! – в восторге повторила Налли. – Ах, матушка, что это был за день! Сколько много радости имел Фрол! После пасхальной заутрени он христосовался со своим патроном и развлекал его декламациями из сонетов Донна. Хотите послушать их?

 «С углов Земли, хотя она круглаТрубите ангелы! Восстань из мглыДуш неисчислимый стан!    Спешите души в прежние тела,Кто утонул, и кто сгорел дотла,Кого война, суд, голод, мор, тиран убил    Кто Богом осиянКого вовек не скроет смерти тлен!Пусть спят они,Мне ж горше всех рыдатьДай Боже над виной моей кромешной.Там поздно уповать на благодать,Благоволи ж меня в сей жизни грешнойРаскаянью всечастно поучатьВедь кровь Твоя – прощения печать».  

– Или из Герберта «Пасхальные крылья». Артемию Петровичу нравится Герберт.

 «Я с той поры как на земле возникОдних постыдных дел алкалНо Ты меня казнил за нихИ я от кар сиих поникТеперь, с Тобой слиясь, хочуПеть подвиг Твой,Мое крыло с Твоим сращуПусть скорбь моя рождает взлет крыла!»  

И еще Герберта же – «ода в ответ на вопрос может ли любовь длиться вечно»:

 «Нет, и в заоблачном пути любовь не ведает утрат.Где добродетели царятСей дар тем более в чести.Вновь очи встретятся с очами,Вновь будут руки сплетены,И счастье нынешней весны там навсегда пребудетс нами».  

– А слыхали вы, матушка, вирши иеромонаха Кариона Истомина? Господин Бункорковский поет их, играя на гуслях или бандуре, древней манерою. Музыкант этот – крепостной человек господина Волынского, замечательная личность. Он еще в самых молодых годах, был послан своим господином, слыхавшим игру его на самодельном рожке, учиться певческому искусству в Москву. Артемий Петрович очень любит русскую старину и всегда мечтал иметь домашнего музыканта, разделяющего ту же склонность. Не удивляйтесь, матушка, что я называю дворчанина «господином Бункорковским» – окончив свое московское образование, он глядится и держится, совершенно таковым. Говорят, он мог продолжить занятия в Италии, но предпочел вернуться к своему доброму хозяину. Фрол не умеет так хорошо петь, как господин Бункорковский, но иногда подстраивает голос во след ему. Артемий Петрович находит исполнение былин на два голоса не лишенным приятности и вполне в новгородской манере. Хотите, я попробую одна пропеть вирши о первом удельном князе Холмском Всеволоде Александровиче?

– Довольно, Налли, уморила меня виршами.