— Все из-за тебя?

Он коротко кивнул.

Гермиона закрыла глаза.

— Когда ты спал, я всегда обещала, что позабочусь о тебе. Что я всегда буду заботиться о тебе.

Он издал низкий смешок, почти издевательский.

— На самом деле это говорил я.

Уголок ее рта дернулся вверх, но в груди все еще болело.

— Я всегда отвечала тебе тем же. Ты просто об этом не знал.

Гермиона хотела потянуться к нему, но когда открыла глаза, он отвернулся. Он смотрел на портрет в другом конце комнаты.

Драко ничего не ответил.

— Какой у нас план? — наконец спросила она. — Какова ваша стратегия? Ты можешь рассказать мне теперь, когда я... — ее язык скривился, когда она выдавила следующее слово, — беременна...

Драко пожал плечами и оглядел комнату.

— Это план Северуса. Когда Темный Лорд понял, что ему не хватает нескольких крестражей после Финальной битвы, он передал значительную часть политических маневров Северусу. Тот подрывает и дестабилизирует режим с тех пор, как пал Орден. Ситуация на всем континенте крайне нестабильна. Слабое здоровье Темного Лорда заставило его нарушить большинство своих обязательств, данных во время войны темным существам и союзным странам. Он едва удерживается на плаву. МАКУСА начала оказывать давление на Международную конфедерацию, они сигнализируют о своем намерении вмешаться, если ситуация в Европе продолжит ухудшаться. Теперь, когда все устроено... режим скоро рухнет, и, когда это произойдет, Международная конфедерация сделает свой ход, чтобы восстановить порядок.

— Ты нашел способ победить Волдеморта?

Губы Драко изогнулись в слабой ухмылке. Его глаза были бледно-серебристыми, когда он посмотрел на нее и кивнул.

— Да. Мы ждем идеального момента. Скорее всего, все случится после празднования второй годовщины битвы за Хогвартс.

В его голосе появилось чувство уверенности. Гермиона почувствовала, как ее лицо просветлело, когда она попыталась вычислить, как именно они хотели это сделать, вспоминая все, что она прочитала в газетах, пытаясь угадать.

— Что я...

— Ты уедешь из Европы еще до того, как все начнется, — жестко сказал он, обрывая ее. — Тебе просто нужно быть достаточно здоровой, чтобы путешествовать. Поэтому — ешь. Это все, что ты можешь сделать, чтобы помочь.

Она внутренне съежилась от разочарования, но, как только он ушел, нахмурила брови и уставилась в темноту, пытаясь собрать все воедино и снова и снова прокручивая слова Драко в голове.

На следующий день боль усилилась. Гермиона не могла выносить света в комнате, не могла есть. Драко снова исчез. Она попыталась успокоиться, но после того, как Топси не ответила, когда он вернётся и чем занят, ее охватила паника.

Если он никогда не вернется, Гермиона никогда больше не сможет с ним поговорить. Никогда не прикоснется к нему. Ей нужно было кое-что сказать ему, но она пока не знала, как это сделать. Что, если он умрет? Что, если он пострадает, и она не сможет исцелить его, потому что у нее больше нет магии?

Она продолжала задыхаться, и у нее случилось несколько небольших приступов. Топси каждый раз мгновенно возникала рядом с зельем в руке.

После шестого приступа Гермиона испытывала слишком сильную боль, чтобы что-то делать, кроме как безвольно валяться в постели, почти не осознавая ничего, кроме скрежещущей боли в голове. Она лежала на боку, свернувшись калачиком. Время тянулось бесконечно долго, и ей хотелось потерять сознание, чтобы не чувствовать всего этого.

Матрас прогнулся, и прохладная рука откинула кудри, прилипшие к ее горячей коже, заправляя прядь волос за ухо.

Через минуту ее левая рука была поднята, и длинные пальцы переплелись с ее. Она почувствовала, как большой палец Драко коснулся костяшек ее пальцев и скользнул по кольцу, которое она все еще носила.

Ее челюсть дрожала, а глаза горели, хотя и были закрыты. Она сжала его руку так крепко, как только могла.

Он ничего не сказал, но оставался там, пока Гермиона была в сознании. Когда она снова проснулась, Драко все еще сидел в темной комнате, держа ее за руку.

Его пальцы время от времени судорожно сжимались.

В течение следующих нескольких дней боль в голове начала понемногу уменьшаться. Девушка начала есть, сидя в постели, просматривая руководство по беременности и читая «Ежедневный пророк».

Когда боль утихла, ее память улучшилась. Большая часть воспоминаний все еще была смутной и неясной, но некоторые моменты внезапно возвращались к ней с ошеломляющей ясностью, как будто она заново переживала их.

Тебя нельзя заменить. От тебя не требуется, чтобы твоя смерть была удобной. Тебе позволено быть важной для людей. Причина, по которой я дал эту чертову клятву, была в том, чтобы сохранить тебе жизнь. Чтобы обезопасить тебя.

Чем лучше она себя чувствовала, тем сильнее Драко отдалялся. Сначала Гермиона подумала, что ей это просто кажется. По мере того как ее воспоминания о нем улучшались, она думала, что, возможно, это контраст их прошлого делал его таким отрешённым в ее глазах. Но дни шли, и девушка с замиранием сердца понимала, что Драко отдаляется все сильнее и сильнее.

Когда она была почти в кататонии от боли, он сидел рядом с ней, гладил ее волосы и держал руки в своих, пытаясь унять дрожь в ее пальцах. Но по мере того как Гермиона восстанавливалась и пыталась заговорить с ним, он все меньше прикасался к ней. Он отодвигался все дальше, пока не садился у самого края кровати, наблюдая за ней с изножья. Или стоял у окна.

Он держал руки за спиной, когда она говорила с ним. Когда Гермиона задавала ему вопросы, он давал короткие ответы.

Драко все еще был рядом, но словно не с ней. Когда она поднимала глаза, то видела, что он отводит взгляд, смирившись. С горечью во взгляде.

Она не знала, с чего начать.

Девушка попыталась вспомнить, какой была раньше. Она помнила его, но не себя. Может, раньше она говорила по-другому? Она не осознавала до конца, какой именно была в прошлом.

Гермиона была разговорчива. Люди всегда говорили ей, что она слишком много болтает.

Она не могла придумать ничего такого, о чем могла бы говорить. Что Гермиона могла ему рассказать?

Неужели она будет рассказывать ему, какие цветы распустились в поместье? Или о том, как построить карточную башню? Или спросит, знает ли он, как сложить журавлей-оригами, потому что она уже не помнит?

Все это было так нелепо.

Все, что имело значение, казалось слишком разрушительным, чтобы выразить словами. Она боялась, что если начнет, то у