Гермиона не узнала крышу, но это было неважно. Существовали десятки безопасных убежищ, которые она редко посещала.

Получить новое воспоминание о Гарри, даже такое, которое не было особенно счастливым, казалось неожиданным подарком. Она скучала по нему так сильно, что иногда было трудно дышать.

Гермиона лежала в постели, снова и снова прокручивая воспоминание в голове. Принимая к сведению каждую деталь. Огонь в его глазах. То, как он напряженно затягивался сигаретами и резко выдыхал. Усталость на его лице. То, как торчали его волосы.

Она пожалела, что не обняла его. Или не взяла за руку. Или не встретилась с ним взглядом и не сказала, как он важен для нее.

Не сказала ему, что он ей очень нужен. Что он был ее лучшим другом. Что она последовала бы за ним на край света. Что она никогда, никогда не оправится, если потеряет его.

Ей хотелось вернуться в прошлое и найти способ исправить то, что пошло не так. Что бы это ни было. Использовать любую возможность в прошлом, чтобы найти и сказать Гарри, чтобы он не отправлялся в Хогвартс в день последней битвы.

Вернуться и предупредить Орден о том, что произойдет, если они проиграют.

Их спор в памяти казался знакомым. Гермиона хотела, чтобы Орден использовал, ну, если не темные искусства в полной мере, то хотя бы магию, которая была наполовину темной. По мере того, как война затягивалась, девушка становилась все более настойчива в своём выводе, и это портило ее отношения с гораздо большим количеством людей помимо Гарри.

Она старалась не зацикливаться на вопросе о том, смогли бы они выиграть войну, если бы Сопротивление было готово использовать темную магию.

Война была окончена и проиграна.

Она прижала руки к глазам и попыталась отогнать этот вопрос. Каким бы ни был ответ, признать его будет так же мучительно, как и бесполезно.

О, Гарри…

Сказала ли она ему, что любит его, в тот день, когда он умер? Говорила ли она тогда вообще с ним?

Она не могла вспомнить.

Гермиона свернулась калачиком на кровати, обнимая себя руками. Когда девушка сидела в камере, то задавалась вопросом: можно ли умереть от опустошающего одиночества, которое она чувствовала.

Ей казалось, что ее сердце разбилось.

Она все еще чувствовала это.

Через несколько минут Гермиона заставила себя встать. Лежа в постели и хандря, она ничего не добьется.

Девушка остановилась у окна. Шел снег. Весь мир снаружи был окутан пеленой. Визуальное облегчение от всей этой унылой серости было почти ободряющим.

Вместе с завтраком в то утро прибыл пузырек с... чем-то. Гермиона не узнала зелье. Она посмотрела на него и понюхала, но не была уверена, что это такое. Девушка отложила его в сторону. Ей не было приказано принимать его, и пока она не получила указаний, Гермиона не собиралась пить какие-либо незнакомые зелья.

Она подошла к лестнице и остановилась, глядя вниз. Время пришло. Она собиралась спуститься по лестнице одна. Тот факт, что Гермиона еще не сделала этого, был жалким. Просто лестница. Всего лишь лестница, ведущая в зал, по которому она уже десятки раз ходила с Малфоем.

Ее плечи затряслись почти незаметной дрожью, и она расправила их.

Гермиона чувствовала себя испуганным ребенком.

Ненавидя это ощущение, девушка сжала губы и глубоко вздохнула. Затем прижала руку к стене и медленно сделала шаг.

Ей нужно было бежать, повторяла она себе.

Прежде чем забеременеть, Гермиона собиралась сбежать из поместья. Когда-нибудь она вернется и убьет Малфоя.

Гермиона собиралась стать свободной. Собиралась сбежать. Куда-нибудь, где есть солнце, магия и люди, которые не причинят ей вреда.

Девушка сосредоточилась на этой мысли, пока не преодолела все ступеньки.

Гермиона огляделась по сторонам. Ее ладонь все еще была прижата к стене. Она чувствовала слабую текстуру обоев. Прикосновение к стенам, казалось, помогало ей держать пульс под контролем.

Она вошла в чайную, столовую, гардеробную и гостиную. Изучая их досконально. Портрет преследовал Гермиону все это время.

Ничего. Ничего. Ничего.

Даже подвязки для штор были заколдованы, чтобы их нельзя было развязать. Она открывала буфеты, шкафы, бельевые ящики, но в них не было ничего полезного. Ни в качестве оружия, которое она могла бы использовать. Ни для побега.

Девушка с раздраженным вздохом захлопнула ящик.

Если Гермиона собиралась найти что-то полезное, ей придется исследовать занятые части поместья. Малфою было легко обеспечить отсутствие вещей в пустующем крыле. Гораздо сложнее поддерживать такую систему охраны в других уголках дома.

Астория показалась ей немного сумасбродной. Учитывая, насколько хорошо хозяйка поместья игнорировала существование Гермионы, она, вероятно, не стала бы утруждать себя тем же избытком осторожности, что и Малфой.

Девушка медленно вернулась в свою комнату и уставилась на нетронутый пейзаж в окне. Она чувствовала себя опустошенной после «экскурсии» внизу. Как будто пробежала марафон.

Все требовало стольких усилий.

Она прижалась щекой к стеклу и почувствовала, как ее охватывает отчаяние.

Даже если ей удалось победить свою агорафобию, это было только началом. Неважно, какую ложь она шептала себе под нос. Правда заключалась в том, что Гермиона совершенно не знала, как добиться большего.

Она взглянула на наручники.

Последние несколько дней Гермиона обдумывала их способности и экспериментировала с ними. С тех пор, как Малфой смог преодолеть ее агорафобию, она начала более тщательно исследовать, как действуют принуждения в них.

Гермиона была озадачена тем, насколько сильными оказались кандалы. Во время войны она изучала различные темные артефакты. Наручники не были похожи ни на что, с чем ей довелось столкнуться раньше.

Она начала эксперименты, пытаясь ослушаться принуждения тишины, пытаясь кричать. Эта концепция была менее ограничивающей, чем послушание. Ей разрешалось быть громкой и говорить, когда к ней обращались. Это казалось самым легким, что можно было попытаться преодолеть. Она думала, что если будет бороться достаточно упорно, то сможет пробить себе дорогу силой воли точно так же, как сильные духом люди могут в конце концов сбросить Империус.

Гермиона была совершенно уверена, что квалифицируется как личность с сильными волевыми качествами.

Когда девушка попыталась открыть рот, чтобы закричать, она просто остановилась. Не имело значения, как сильно Гермиона боролась, чтобы выдавить звук. Она боролась, пока кандалы не начали нагреваться.

Она не могла победить их.

В конце концов Гермиона рухнула на пол, истощенная до такой степени, что изо всех сил старалась оставаться в сознании.

Пока она лежала, наблюдая, как комната плывет перед глазами, Гермиона начала понимать, почему наручники были такими мощными. Они использовали ее магию. Для волшебника остановить магию внутри себя было