единство Национального собрания и тем самым воспрепятствовать его работе». Священник из Брюлона, который в дальнейшем откажется приносить присягу гражданскому устройству духовенства, 2 января 1790 года, подводя итоги предыдущего года, пишет по поводу отставки Неккера о существовании «адского заговора, цель которого состояла в истреблении депутатов, наиболее рьяно поддерживающих новый порядок, и в заключении всех остальных под стражу, чтобы сдержать провинции в случае восстания. Королева, граф д’Артуа и несколько других принцев вместе с родом Полиньяков и другими вельможами, предвидевшими грядущие перемены… все они, утверждаю я, как и тысяча других, поклялись уничтожить Национальное собрание». Из рукописи, хранящейся в архиве департамента Эн, известно об одном жителе Бюже, рассказывавшем в свою очередь о том, что, по слухам, королева пыталась погубить все третье сословие: «Она написала письмо своему брату-императору в Вену, в Австрию, с просьбой прислать 50 000 солдат, чтобы уничтожить поддерживающее нас третье сословие, а внизу письма попросила брата убить курьера. К счастью, бедный курьер был арестован в Гренобле представителями третьего сословия, которые и изъяли у него это письмо». Тот же свидетель происходивших событий воспроизводит текст письма, копии которого, как он утверждает, ходили в регионе Вальроме и которое якобы было найдено «в кармане г-на Флеше, главы партии молодежи в Париже – ему отправил его 14 июля граф д’Артуа: “Я рассчитываю на вас для осуществления задуманного нами плана, который должен быть выполнен этой ночью, между одиннадцатью и полуночью. В качестве главы молодежи вы сможете возглавить их поход на Версаль до указанного выше времени, и к тому моменту вы можете ожидать моего прибытия во главе 30 000 человек, абсолютно преданных моему делу, и которые избавят вас от 200 000 людей, в которых Париж абсолютно не нуждается. А если, вопреки моим ожиданиям, остальные откажутся безоговорочно подчиняться, мы перебьем их всех”». Эта фальшивка только отражает те рассказы о заговоре, которые публиковались в газетах, и в ней слышится отголосок доклада Безенваля маркизу де Лоне и убийства парижского головы Флесселя. Других подобных примеров не известно, но можно с уверенностью предположить, что подобные слухи распространялись устно в большом количестве.

Взявшись за оружие, средние и малые города официально подтвердили существование заговора, направленного против третьего сословия. 18 июля в Буре было принято решение обратиться к приходам, и вскоре после этого прибыли их представители с предложением отправить на помощь имеющиеся в их распоряжении военизированные подразделения. В бальяже Бар-сюр-Сен избиратели собрались 24 июля и создали комитет. Они постановили сформировать отряд ополчения в каждой деревне, и это решение было немедленно выполнено. 1 августа избиратели бальяжа Байё также попытались образовать комитет в противовес тому, который был учрежден местным муниципалитетом 25 июля. В Дофине инициатива исходила от друзей Барнава, которые активизировали работу промежуточной комиссии местных Штатов. 8 августа генеральный прокурор при парламенте писал по поводу крестьянского восстания следующее: «19 числа прошлого месяца был отдан приказ коммунам городов, поселков и сельских общин провинции взять в руки оружие. Это и стало причиной всех наших бедствий: повсюду взялись за оружие и учредили буржуазную гвардию в каждом населенном пункте». В Эксе представители коммун, ссылаясь на тревожное положение в Провансе, 25 июля для формирования ополчения пригласили также местную королевскую администрацию.

Однако различные инциденты ясно свидетельствуют о том, что крестьяне не всегда нуждались в подобных призывах, чтобы содействовать городской буржуазии. Так, именно они задержали герцога де Куаньи в Вер-сюр-Мере (Кальвадос) 24 июля и Безенваля в Вильноксе 26 июля. Надежную охрану страны также обеспечивали приграничные деревни. 18 июля крестьяне деревни Савинье в окрестностях Ле-Мана прервали поездку депутатов от дворянства господ де Монтессона и де Вассе и сбросили их карету в реку. Многочисленные истории свидетельствуют о том, что жители деревень были встревожены, внимательно следили за проезжавшими чужаками и задерживали тех, кто вызывал у них подозрения. Так, англичанина Юнга задерживали трижды: 26 июля – неподалеку от Л’Иль-сюр-ле-Ду, затем 13 августа – в Руайя, наконец, 19 августа – в Тюэйе. Возле Л’Иля ему велели прикрепить кокарду. «Мне сказали, что это распоряжение третьего сословия и, если я не сеньор, мне следовало подчиниться. “Но допустим, – возразил я, – я был бы сеньором. И что бы было тогда?” – “Что бы было тогда? – сурово переспросили они. – Вас бы просто повесили, потому что, вероятнее всего, вы это заслужили”». Это были всего лишь слова, так как они никого не повесили.

Не следует считать, что повсеместная вера в аристократический заговор в деревнях была вызвана исключительно известиями из Версаля и Парижа. Крестьяне начали смутно бояться его с того самого момента, когда узнали о созыве Генеральных штатов. Дело в том, что в призыве короля они увидели надежду на скорое освобождение и ни на мгновение не допускали мысли, что сеньоры откажутся от борьбы – с их точки зрения, это противоречило самой природе вещей. Хотя народ действительно плохо знал свою историю, у него сохранялось о ней мифическое представление; хотя народ хранил лишь смутное воспоминание о «разбойниках», он так и не смог забыть, что все восстания деревенских бедняков – жаков, кроканов, «босоногих» – против знати всегда заканчивались кровавыми расправами. Так же как народ предместья Сент-Антуан дрожал от страха и гнева под сенью Бастилии, точно так же и крестьяне видели на горизонте замок, который с незапамятных времен внушал их предкам больше ужаса, чем ненависти. Иногда замок выглядел мирным, его пушки давно умолкли, оружие заржавело, и вместо солдат в нем служили одни лакеи. Тем не менее он по-прежнему стоял на своем месте, и никто не знал, что творилось за его стенами. Не могли ли и теперь выйти оттуда ужас и смерть? Выводы о подготовке и сборах с целью «раздавить» третье сословие делались на основании самых незначительных признаков.

Эти страхи обрели особые формы выражения на востоке страны. В Лотарингии маршал де Брольи отдал распоряжение разоружить сельские общины. Интендант Меца передал это распоряжение 16 июля, и, когда пустившийся в бега маршал прибыл в Седан на следующий день, он сразу же приказал начать исполнение в соседних населенных пунктах. По всей видимости, эта мера была задумана примерно ко времени отставки Неккера, и, хотя нельзя с уверенностью утверждать, что она была вдохновлена планом государственного переворота, избежать такого предположения было невозможно. Во Франш-Конте дело с замком Кенсе оказалось еще более серьезным. В воскресенье, 19 июля, после празднеств в Везуле по случаю известия о взятии Бастилии, солдаты гарнизона вместе с несколькими местными жителями отправились вечером в замок г-на де Месме. По их словам, они были приглашены отпраздновать недавние события. Как бы то ни было, слуги приняли их радушно и угостили выпивкой. К полуночи гости стали расходиться. Когда они проходили через сад, в кладовой взорвалась бочка с порохом, и строение взлетело на воздух. Пятеро человек погибли,