что это достижение принадлежит двум русским — Юрию Кнорозову, великолепному гению из города на Неве, и Татьяне Проскуряковой, исследовательнице из США, приложившей огромные усилия к тому, чтобы западная наука признала работы Кнорозова и отказалась от ошибочных идей Дж. Э. Томпсона, считавшего чтения Кнорозова «коммунистической пропагандой». Впрочем, несмотря на это, именно Томпсон и по сей день зачастую называется в западной популярной литературе «дешифровщиком письменности майя».

Есть у Фернандеса и более объективные пассажи о России. Отстаивая тезис, что в конце XV века было немало событий, имевших не меньшее значение, чем плавание Васко да Гамы, он пишет:

«На суше в конце XV века самым стремительно расширяющимся государством стала Московия. В правление Ивана III Московское княжество (если можно измерять государство с размытыми и неопределенными границами) выросло с 73 тысяч до 230 тысяч квадратных миль. Обычно историки сосредоточивают внимание на подчинении Иваном III Новгорода и на войнах с Казанью и Литвой; но в 1490-е годы взгляд космического наблюдателя устремился бы к другим границам — на промерзший север, в «землю тьмы», где скрывались огромные богатства. В следующем столетии меха стали для Московии тем же, чем были пряности для Лиссабона, — сокровищем, которое доставляли с границ империи исследователи, завоеватели и отчаянные купцы. Дорога на север, в землю добытчиков мехов, проходила по реке Вымь, по направлению к Печоре — эту дорогу проложил в конце XIV века Стефан Пермский. В погоне за мехами миссионеров сменили военные: их старания возрастали по мере того, как удавалось отстранить от торговли мехами казанских купцов.

В 1465, 1472 и 1483 годах Иван посылает экспедиции в Пермь и на Обь за данью — собольими мехами, но самым значительным стало вторжение 1499 года. Близ устья Печоры был основан город Пустозерск: на всем протяжении завоевания русскими Сибири их успех измеряется количеством построенных городов. Армия, предположительно численностью в четыре тысячи человек, с санями, запряженными оленями и собаками, зимой перешла по льду Печору и достигла Оби за Полярным Уралом, вернувшись оттуда с тысячью пленных и огромным количеством мехов. Посол Ивана в Милане говорил, что у его господина собольих и горностаевых мехов на миллион золотых дукатов.

Это было лишь скромное начало российских завоеваний в Сибири. До 1580-х территории за Уралом не были постоянным владением: граница по Оби оставалась таинственным местом; Зигмунд фон Герберштейн во время своего посещения Москвы в 1517 году слышал mirabilia «о немых людях, которые умирают и снова возрождаются, о Золотой Бабе, о людях чудовищного обличья и рыбах, похожих внешне на людей». Тем не менее, первая большая кампания на Оби, несомненно, была началом чего-то значительного. Морские империи, основанные западноевропейскими государствами по следам Колумба, Кабота и Васко да Гамы, исчезли. Поистине из всех европейских империй, основанных в начале современного периода, уцелела только Российская империя в Сибири; ее потенциал и сегодня далеко не освоен. И если космическому наблюдателю судьба югры в 1490-е годы покажется более интересной, чем участь араваков или кои-кои, кто может сказать, что он не прав?» (Фернандес-Арместо 2009: 583–584).

Довольно забавно он описывает в той же связи икону преподобных Зосимы и Савватия Соловецких с клеймами.

«Даже Россия в 1430-е годы — это было последнее десятилетие плаваний Чен Хо, и период наиболее интенсивных исследований португальцами Канарских островов, — начала морскую экспансию. Свидетельства мы видим на иконе, которая сейчас находится в художественной галерее в Москве, а когда-то хранилась в монастыре на Белом море. На ней изображены монахи, поклоняющиеся Богоматери на острове в роскошном монастыре с заостренными куполами, золотым алтарем и башнями, подобными свечам. Великолепие этой сцены, должно быть, продукт набожного воображения, потому что в действительности остров нищий и голый; большую часть года он окружен льдами» (Фернандес-Арместо 2009: 603).

Пассаж о воображаемом монастыре весьма забавен, поскольку тот же профиль, что и на иконе, Соловецкий монастырь имел и в XVII веке, и сегодня. Он изображен на одной из самых ходовых российских купюр, а летом 2018 года автор этих строк сам имел возможность сделать фото этого воображаемого объекта, причем в нечастую на этой широте великолепную солнечную погоду (слава потеплению?).

Этот профиль сложился, конечно, не при преп. Зосиме и Савватии, но все же достаточно рано — в середине XVI века, когда игуменом монастыря был Филипп (Колычев), позднее святитель-митрополит Московский, замученный опричниками. Филипп создал в этих северных широтах великолепное монастырское хозяйство, в котором выращивались даже дыни. Так что познания Фернандеса в русской истории и впрямь довольно поверхностны и пристрастны, ему не хватает дерзости поверить в то, что русские могут на крайнем Севере строить города, монастыри и даже выращивать средиземноморские плоды, как это делал Филипп.

Эта слепота тем забавней, что сам же Фернандес утверждает: в конечном счете «внутренним океаном» человечества станет не только Индийский (первый внутренний океан в истории), не только доминирующий Атлантический, не только становящийся Тихий, но и пока еще пребывающий на окраинах Арктический:

«Остался последний океан. Последнюю фазу океанической истории можно усмотреть в пересечении Арктики подводными лодками и в воздушных перелетах по большим окружностям Земли: если глобальная цивилизация действительно возникнет, я могу представить себе, что историки будущего опишут ее формирование на новых маршрутах, как это делали их предшественники на своих «домашних» океанах. Возможно, и Северный Ледовитый океан будет рассматриваться как домашний океан всего мира. Если так, будет доказана одна из основных тем этой книги: не существует окружения, в котором не может развиваться цивилизация» (Фернандес-Арместо 2009: 689).

Говоря о будущем Арктического океана, Фернандес не желает замечать, что для России и русских эта неблагоприятная среда уже является одомашненной, что для нас Арктический океан уже стал как дом родной.

Не знаю уж, позабавила бы, или неприятно уколола европейскую гордость Фернандеса мифологичная история о знаменитом современном путешественнике Уиле Стигере, который в 1995 году отправился в трудную экспедицию к Северному Полюсу на собачьих упряжках и, преодолев многие мили, изрядно измученный, обнаружил на Полюсе русских, прилетевших, чтобы провести футбольный турнир (победила команда завода по производству холодильников «Бирюса») и послушать концерт группы «Тайм Аут». В момент исполнения песни «Ехан Палыч» из-за торосов выехала упряжка. Это был Уил Стигер. Увидел он сотню пьяных русских, горланящих песни, хлещущих водку, играющих в футбол. Канадцу обрадовались, предложили присоединиться. В ответ услышали, что «вечно эти русские все испортят, даже полюс в проходной двор превратили...». Канадец развернулся и, пробыв на полюсе менее минуты, повернул назад. Se non e vero e ben trovato.